Не желаете ли послеобеденного чая?
Глава 50.5 — Интерлюдия: Сверка ответов
https://lorachi.baconana.com/novel/68080686b8388728b76131ea/chapter/50.5

Я поняла, что мне нравятся женские тела, когда училась в первом классе старшей школы. Моя репетиторша, студентка университета, с первой встречи казалась мне очень милой. Дважды в неделю она приходила к нам домой. Мой старший брат уже жил отдельно, отец редко бывал дома из-за работы, так что мы с ней всегда оставались вдвоём. Я не знаю, была ли она, как и я, лесбиянкой. Я влюбилась и прямо призналась в своих чувствах. Когда узнала, что они взаимны, я была на седьмом небе от счастья. Мы не учились за партой. Я шептала ей о любви, игнорируя её попытки меня урезонить, и мы проводили почти всё время в постели. Я думала, что учёба не важна — всё равно поступлю по внутреннему отбору. Она на четыре года старше, и когда я стану первокурсницей, она уже закончит университет. Так я думала, но она убедила меня поступать в тот же университет, и я легко изменила планы. Вот как сильно я её любила.

До сих пор мне снятся воспоминания. Мой восемнадцатый день рождения. День, когда отец объявил о моей помолвке. Я не могла рассказать отцу, который воспитывал меня один, что люблю женщин. Я до сих пор ясно помню боль в сжатых на коленях ладонях. Если бы я призналась, вдруг он бы принял? А если нет? В Японии однополые браки невозможны. Дети тоже. Примет ли он это без сопротивления? Я не могла представить. Не раню ли я отца ещё сильнее? Он и так сожалеет о потере мамы и ссоре с Юки-нии. Я понимала, что брак неизбежен. Так женились мои родители, бабушки и дедушки — все. Наверное, моё угрюмое лицо выдало меня. Отец, успокаивая, сказал: «Юи, сейчас тебе, возможно, тяжело это принять. Но не волнуйся. Мы с твоей мамой тоже поженились по решению родителей, но мы правда любили друг друга. Я был счастлив с ней. Так что ты тоже обязательно будешь счастлива». После таких слов я не могла ничего сказать.

Когда я рассказала ей о помолвке, она улыбнулась с болью. Я не хотела лгать. К тому же свадьба была далека, и я не думала об этом серьёзно. В восемнадцать лет окончание университета, работа и свадьба через годы казались далёким будущим. Всё будет хорошо, у нас есть время, мы можем быть вместе. Я искренне так думала. Почему я не поняла, что для неё, студентки четвёртого курса, это уже близкая реальность? Моя незрелость и стала моим поражением.

Мне нравились её накрашенные губы, мягкие женственные формы. Я обожала, как её пальцы впивались в мою спину через блузку. Мы обещали быть вместе, но всё сводилось к сексу. Я, школьница, почти ничего не могла для неё сделать. Я хотела дать ей всё, что в моих силах. Мечтала скорее стать взрослой. Но даже в ночь, когда она ушла, я странным образом не плакала.

Я помню, как она, плача, объявила о расставании. «Мы с тобой, Юи-чан, не подходим друг другу». Что значит «не подходим»? Я молча смотрела, как слёзы текут из её любимых глаз, не вытирая их. Так вот оно. Я не могу сделать её счастливой. И правда. Кому нужна любовь с заранее известным концом? Реальность ударила меня. Я всегда была рассудительной. Не цеплялась за неё, когда она уходила. Пролитую воду не собрать. Теперь ничего не изменить. Я болезненно осознала тяжесть слова «помолвка». Она говорила, что любит меня, но ушла так легко — значит, её чувства не были такими уж сильными. Я думала, мы пробудем вместе дольше. Не ожидала, что разрыв будет таким внезапным.

Я почти не училась, но легко поступила в выбранный университет. Даже если бы провалилась, поступила бы по внутреннему отбору, так что радости не было. Какой смысл в университете без неё? С пустотой в сердце я пошла с Шинджи в ювелирный магазин — он пригласил меня отметить поступление. Там он подарил мне обручальное кольцо. Когда кольцо надели на безымянный палец левой руки, я впервые прокляла свою леворукость. Я, наверное, никогда не перестану любить женщин. Шинджи не плохой человек, но я не могу полюбить мужчину. Не знаю почему. Я родилась такой. Не выбирала этого. Глядя на обручальное кольцо, я представляла, как когда-нибудь куплю его для кого-то. Мне всегда хотелось давать, а не получать. Купить кольцо, а не чтобы мне дарили. В сексе — обнимать, а не быть в объятиях. Я оттолкнула его, когда он пытался поцеловать меня, и в отчаянии сказала, что до свадьбы не хочу ничего такого. Чувство вины было, но небольшое. Разве нельзя позволить себе немного? Всего четыре года университетской жизни быть настоящей собой, любящей женщин. Но я твёрдо поклялась больше не заводить отношений. Светло-голубую коробочку от Шинджи я с тех пор не открывала. Я мечтала подарить кому-то кольцо, но знала, что это невозможно, и вместо этого купила себе ожерелье в красной коробочке. Это была моя клятва.

В университете я перестала скрывать, что я лесбиянка. К моему удивлению, ко мне тянулось множество девушек. Мне было всё равно, с кем, лишь бы не было проблем и они были милыми. С каждым разом боль становилась просто воспоминанием. Больше не больно. Любовь, которую нельзя назвать любовью, закончилась, и я была на дне глубокого моря. Четыре года университета пролетят быстро. Трогать женские тела я смогу ещё недолго.

Перед третьим курсом отец сообщил, что хочет, чтобы со мной жила дочь его друга. Она поступает в наш университет весной. У меня много свободных комнат, так что я согласилась. Когда я встретила Канату в аэропорту, подумала: «Ты шутишь». Мне не сказали, что она такая милая. Жить с ней четыре года будет тяжело, подумала я. Мои дурные привычки рано или поздно раскроются. Я немного боялась, как она отреагирует.

Я твёрдо поклялась не влюбляться по-настоящему, но эта клятва рухнула мгновенно. Её милая улыбка, притворная колкость, скрывающая любовь к ласке, сладкий голос, когда она чего-то просит, лёгкая неискренность — всё это бесконечно дорого мне. Она старалась понять меня. Сопереживала моей боли. Я была на дне глубокого моря, но Каната легко вытащила меня наверх. Серьёзная, честная, полная моя противоположность. Она изо всех сил пыталась заглянуть вглубь моего сердца, полного лжи и уловок. Я влюбилась в неё. Одно её «не уходи» — и я не смогла бы сделать ни шагу. Я от всего сердца радовалась, что она гетеросексуалка. Ничего страшного, если это безответная любовь. Если бы она ответила, я бы не оправилась. Мне хватило бы счастливых воспоминаний, чтобы жить дальше, что бы ни случилось. Каната — последний подарок от Бога для жалкой меня. Я не претендовала на её сердце. Мне достаточно любить её, даже если она не любит меня.

Но я знала. Каната не такая, как другие. Я не должна была к ней прикасаться. Даже если бы чувства были взаимны, я бы однажды её ранила. Пусть сейчас мы счастливы, но придёт день, когда я заставлю её плакать. Если я её люблю, я не должна этого делать. Я всё понимала. Но стоило прикоснуться к ней, и всё было кончено. Чувства, как лавина, нарастали, принося боль. Я не могла не любить её, даже зная, что моя нечестность глубоко её ранит. Я хотела отдать ей всё, что у меня есть. Я ни разу не жалела, что люблю женщин. Но часто думала, какой была бы моя жизнь, родись я в других условиях. Глядя на её спящее лицо рядом, я чувствую себя такой полной, но… Если завтра, проснувшись, ты будешь рядом, мне больше ничего не нужно.

Я думала, что я рассудительный человек. В день, когда Каната ушла, Рицу спросила, правда ли я не буду её останавливать. Она притащила меня в аэропорт, но мои ноги оцепенели, я не могла двинуться. Рассудительность — ложь. Мне не всё равно, любят ли меня, — это большая ложь. Я боялась боли — и своей, и её. Боялась до дрожи. Я безумно её люблю, но даже если бы догнала и остановила, что бы я могла сделать? Я не могу даже дать ей обещание. Каната не лесбиянка. Это из-за меня она стала такой. Я влюбилась в неё и исковеркала её чистоту. Я была слишком эгоистична. Из-за моего эгоизма я глубоко её ранила. Я желала ей хоть немного счастья. Каната не такая, как я. Я не должна её преследовать. Это только причинит ей боль. Я знаю это, но почему сейчас, неисправимо, смотрю на улетающий самолёт? Моя рука, сжимающая возвращённое ожерелье, болит. Я понимаю, что плачу, потому что моё зрение затуманивается. Я глупая, думаю я. Если я плачу, то не смогу проводить самолёт, в котором она улетает. Бах — сильный хлопок по спине. «…Чего ревешь из-за одной неудачной любви? Это тебе за всех девушек, которых ты заставила плакать». Несмотря на её обычную грубость, голос Рицу мягкий. Я держусь на остатках гордости, чтобы не рухнуть.

Я знаю. Пролитую воду не собрать. Теперь ничего не изменить. Я хотела сказать так много. Снова и снова проглатывая слова, я вкладывала все чувства в одно «люблю». Эти чувства — чистая правда. Я жалкая, и слёзы текут. Я ненавижу себя за бессилие. Если бы Бог дал мне ещё один шанс… Я бы сделала всё. Клянусь, я больше никогда не причиню ей боль. Если мы когда-нибудь встретимся снова, тогда — точно.