Не желаете ли послеобеденного чая?
Глава 71.5 — Летний спецвыпуск: Бездымные фейерверки
https://lorachi.baconana.com/novel/68080686b8388728b76131ea/chapter/71.5

Передо мной покачиваются длинные каштановые волосы, собранные в высокий хвост. Я невольно засматриваюсь на белую шею, мелькающую время от времени, и медленно иду за Канатой. Её хвостик напоминает мне о студенческих годах. После работы в кафе, когда я обнимала Канату, от неё всегда слегка пахло кофе. Мы заходим в супермаркет, и прохладный воздух касается щёк. Моя любимая, моя драгоценная девушка оборачивается и торопит меня с улыбкой. Она такая милая, что я тянусь к ней, беру её руку и крепко сжимаю, чтобы она никуда не ушла. Конец августа после командировки был суматошным. Мы стали парой, но открытие нового филиала отнимало всё время, и я жалела, что у нас почти не было моментов вдвоём. Работа успокоилась только через две недели после открытия. Благодаря Канате моя работа стала легче. Как и писала Ямасато-сан в рекомендации, Каната трудолюбива и талантлива. Я искренне чувствую, как моя милая, дорогая, самая важная девушка поддерживает меня. Я сопротивлялась идее сделать её секретарём, но теперь понимаю, что это было правильное решение. Я сама удивляюсь, но ради Канаты я готова на всё. Усилия, что я копила в разлуке, наконец окупились. До встречи с Канатой я не знала, что во мне есть такая сторона. Наконец-то у нас выдался совместный выходной. В пятницу вечером я позвала Канату посмотреть фильм и привезла её в дом, где мы жили в университете. Хоть мы виделись на работе каждый день, эти две недели мы не могли быть настоящими возлюбленными. Каната, с ностальгией бродившая по комнатам, была поймана мной в объятия и утащена в спальню. Я так сильно её люблю, что хотела, чтобы она приняла все мои чувства за эти четыре года. Сегодня, в субботу утром, пришлось постараться, чтобы уговорить надувшуюся Канату, ворчавшую: «Ты обещала фильм». Но даже это кажется мне милым, и я понимаю, что с того времени всё ещё влюблена в неё. Летом третьего курса мы смотрели фейерверки. Я обещала: «В следующем году закажу места в зрительской зоне», но на следующий год Канаты уже не было рядом. В этом году я хотела исполнить обещание, но работа помешала. Я извинилась, а Каната, не упрекая, предложила купить ручные фейерверки и потянула меня за руку с улыбкой. После вечернего дождя, в тёплом влажном воздухе, мы болтали о пустяках, держась за руки, и шли в супермаркет. Я молюсь, чтобы такие будни длились вечно, пока бьётся моё сердце. Такой счастливый был этот субботний полдень. «Юи-сан, вот фейерверки! Возьмём эти». Каната берёт большую упаковку с надписью «выгодно» и передаёт мне. Я кладу её в корзину. Справимся ли мы вдвоём с таким количеством? Но лучше больше, чем мало. «У нас нет зажигалки, надо купить». Я беру маленькую зажигалку, а Каната — пачку свечей рядом. «Для фейерверков нужны свечи?» Я небрежно спрашиваю, и она удивлённо округляет глаза. «…Юи-сан, вы что, никогда не зажигали ручные фейерверки?» «Ага, не пробовала». «Правда? Ни разу?» «Угу». Я киваю, и Каната радостно улыбается. «Тогда сегодня я точно выиграю». Она смеётся и идёт по узкому проходу супермаркета. «Выиграешь? Фейерверки — это соревнование?» Я смотрю на её белые плечи, выглядывающие из майки, и спрашиваю. «Да. Зажигаем бездымные фейерверки одновременно, и тот, чей продержится дольше, побеждает. Проигравший должен выполнить любое желание победителя — таково правило». «Хм…?» Я сразу понимаю, что она врёт. Каната такая понятная и милая. Так сильно хочет, чтобы я исполнила её желание? Если она чего-то хочет, могла бы просто сказать — я бы исполнила любое её желание безо всяких уловок. Но, возможно, это и мой шанс. «…То есть, если я выиграю, ты сделаешь всё, что я скажу?» Она оборачивается и улыбается. «Да. Но это если новичок Юи-сан сможет меня победить. Пойдём, купим мороженое и домой». Каната, уверенная в своей победе, напевает, выбирая мороженое. Мы берём фейерверки, свечи, зажигалку, два мороженых Häagen-Dazs со вкусом клубники и спираль от комаров, которую Каната настояла купить, и возвращаемся домой. В конце августа темнеет рано, к семи вечера уже сумерки, и я ощущаю конец лета. Дома я кладу мороженое в морозилку, чтобы не растаяло, и слышу шаги Канаты в тапочках. Поднимаю глаза — она обнимает тюленя, которого я когда-то у неё забрала. Похоже, только что заметила его на полке. «Юи-сан, можно забрать его домой?» «Зачем?» «Чтобы поставить с остальными». Остальные — это, наверное, косатка и китовая акула, которых я ей подарила. Я представляю комнату Канаты, где ещё не была. Плюшевые игрушки не такие уж большие, но три штуки вместе будут выглядеть как мини-аквариум. Я задумалась и не ответила сразу, и Каната, решив, что я откажу, надулась и сильнее прижала тюленя. «Вы же сказали, что он вместо меня. Тогда можно, да? Ведь я теперь здесь…» Я не могу сдержать смех. Почему она говорит такие милые вещи? Не выдержав, я крепко обнимаю её тонкое тело. Мы пользуемся одним шампунем, но от Канаты он пахнет особенно хорошо. «…Точно. Хорошо, забирай». Теперь Каната здесь, и роль тюленя окончена. К тому же, она скоро вернётся в этот дом. Когда всё закончится, и мы сможем жить здесь вместе, не беспокоясь ни о чём. Мы ужинаем, моемся и выходим во двор, включив свет. Я набираю воду в ведро из редко используемого крана и возвращаюсь, ориентируясь на свет у ног. Каната уже разложила фейерверки на краю деревянной террасы и готовится. Работая вместе, я замечала, как Каната повзрослела, но сейчас, глядя на её восторг, она кажется той же, что и раньше. «У вас такой просторный двор, Юи-сан. Завидую». «Да? Для одного человека, пожалуй, великоват». Я ставлю ведро на бетон, а Каната садится на край террасы и ставит зелёную спираль от комаров на серебряную крышку. Я останавливаю её руку, когда она тянется за зажигалкой. «Огонь опасен, я сама». «Вы такая заботливая», — смеётся Каната. Пусть говорит что хочет — я не хочу, чтобы она обожглась. «Каната, забыла взять алкоголь. Я займусь, а ты принеси из холодильника». «Хорошо». Она послушно встаёт. Мой взгляд падает на красный след на её белом бедре, виднеющемся из-под шорт. Я оставила его вчера, но Каната, похоже, не заметила. Она разрешила оставлять следы там, где не видно, и я увлеклась. Она, наверное, не знает, но на спине тоже есть несколько. Надо будет сказать. С этой мыслью я поджигаю спираль. Сидя на террасе, я пью хайбол, вдыхаю запах спирали и пороха и смотрю на восторженную Канату. Впервые пробуя ручные фейерверки, я поняла, что большая упаковка была правильным выбором. Мы зажигали и тушили, и ведро быстро наполнилось, а фейерверки стремительно исчезали. «Юи-сан, давай соревноваться». Каната берёт тонкий бездымный фейерверк и протягивает мне. «…Проигравший выполняет желание победителя, да?» Я уточняю, и она кивает. «Да. Тот, чья искра упадёт первой, проигрывает. Бездымные фейерверки сложно удержать». «Хм. Каната, ты уверена? Думаешь, точно меня обыграешь?» Она энергично кивает, будто победа у неё в кармане. Милая. Я собиралась исполнить её желание в любом случае, но раз уж так, хочу, чтобы она выполнила и моё. Мы приседаем перед свечой и одновременно поджигаем фейерверки. Через миг они начинают потрескивать, рассыпая искры. Я смотрю на Канату, чьё лицо освещено сиянием фейерверка, пока она сосредоточенно следит за искрой. Я хочу выйти за неё замуж. Не за Синдзи, а за Канату. Я так счастлива, что, кажется, схожу с ума. Эта мысль приходит внезапно. Я знаю, что в Японии сейчас это невозможно. Но пока Каната любит меня, я хочу поклясться ей в любви. Хочу обнять её и удержать навсегда. «Ах!» Пока я думаю, искра Канаты дрожит и с шипением падает на бетон. Мой фейерверк всё ещё потрескивает. «…Каната». Я смотрю на неё, уставившуюся в пол. «Это моя победа, да?» Мой фейерверк затихает, не упав, и тихо гаснет. «Кто сказал, что на один раз? У нас ещё есть фейерверки…» Я смеюсь над её надутыми губами. «Ещё раз? Хорошо, сколько угодно». Я ловкая, и теперь знаю, как держать. Не собираюсь проигрывать. Мы продолжали до последнего фейерверка, но Каната так и не выиграла ни разу. Я даю ей холодный Häagen-Dazs и сажусь на террасу. Прижавшись плечом к надутой Канате, которая болтает ногами, я смотрю, как она срывает крышку с мороженого. «Хватит дуться». «…Юи-сан, вы нечестная». «Но это же серьёзный бой». Каната любит клубничный вкус, поэтому я взяла такой же. Сладкий, как раз в её вкусе. Моя девушка, которая была недовольна, молча ест мороженое, и её лицо смягчается. Похоже, мороженое для поднятия настроения было правильным выбором. Когда она почти доела, я обнимаю её за талию. Она удивлённо смотрит, и я целую её шею, вдыхая запах фейерверков и её аромат после ванны. «Юи-сан?» «…Ты же сказала, что выполнишь любое моё желание?» Я скольжу ладонью по её гладкому белому бедру. После разлуки мои тормоза сломались, и, узнав, что наши чувства взаимны, я совсем потеряла контроль. Каната поспешно хватает мою руку, и её светло-карие глаза дрожат. Милая. Драгоценная. Хочу её обнять. Только об этом и думаю. Она останавливает мою руку, и я, вместо этого, глажу её щёку и целую. Она не противится поцелуям. Больше не отвергает меня. Я целую её несколько раз. Легко лизнув её губы, побуждаю их раскрыться, и она, смущённая, крепко сжимает мою футболку. Милая. Хочу ещё. Её невинные реакции заставляют моё сердце гореть. Я шепчу: «Открой рот», и она послушно подчиняется. Я крепко обнимаю её и проникаю языком в приоткрытые губы. Я гоняюсь за её холодным язычком, ощущая сладкий клубничный вкус. Я знаю, что она не сильна в этом, и понимаю, что должна быть осторожной, но не могу остановить свои руки. Я знаю, что так нельзя. Её сладкий голос, вырывающийся из носа, плавит мой разум. Но всё нормально, правда? Мы давно не были так близки, мы возлюбленные, и ничто не стоит между нами. Её рука, отталкивающая меня, касается укуса, который она оставила вчера, и я слегка морщусь от боли. Я неохотно отстраняюсь, вытираю её влажные губы большим пальцем, и она нерешительно смотрит на меня. «Юи-сан…» «Что?» «Я правда сказала, что выполню любое желание, но… вы же не об этом, да…?» «Есть запреты? Ты же сказала, что сделаешь всё. Таковы правила, верно?» «Н-но… мы же вчера…» «Сегодня тоже хочу. Нельзя?» Я соблазняю, и она, покраснев, опускает взгляд. «…Но надо убрать фейерверки». Она правда против или просто смущается? Я заглядываю ей в глаза. Её взгляд колеблется, но не кажется, что она против. Ещё немного, и она согласится. Я крепко сжимаю её руку. «…Уберу утром я. Ты же выполнишь моё желание, да?» Она робко смотрит на меня и кивает. Держа её за руку, я мягко опрокидываю её на кровать и целую, будто проверяя. Я люблю в ней всё. Её хрупкое тело, тонкую талию, гладкую кожу. Момент, когда я снимаю с неё одежду, всегда волнующий. Её влажные глаза, полные смеси ожидания и тревоги, встречаются с моими, и во мне закипают запретные желания. Когда я впервые обняла Канату, у меня не было никакого самообладания. Обнимать девушек было легко, но с Канатой это казалось невероятно сложным. Моё сердце колотилось так, будто могло сломаться, и я сходила с ума. Надо сдерживаться. Не заставлять её плакать. Не поддаваться желаниям и не разрушить всё. Каната говорила, что она «бесчувственная», но, касаясь её, я поняла, что это не так. Она даже немного чувствительна, но я не скажу ей об этом. Я поглощена жаром, исходящим от моего среднего и безымянного пальцев, когда она прерывисто зовёт моё имя, и я смотрю в её заплаканные глаза. Её выражение сводит меня с ума. Не могу оторваться. Хочу ещё. Ещё и ещё. Её слова о пределе такие милые, что я не хочу останавливаться. Но если затянуть, она расплачется, так что пора заканчивать. Я всегда борюсь со своими желаниями. Я слегка прикусываю её ухо, и она отворачивается. Я рада, что она обнимает меня, но, заметив что-то, она убирает руки и закрывает рот. Я понимаю, что она переживает из-за вчерашнего укуса, хватаю её руку правой рукой и прижимаю к кровати. Она издаёт тихий сладкий звук. Её прозрачные светло-карие глаза искажаются, слёзы текут без остановки. Ох, я снова заставила её плакать. Обещала, что не буду. Прости, Каната. С чувством вины я шепчу ей на ухо, нежно: «Можешь укусить». Её нерешительные руки крепко обнимают меня, и острая боль, как вчера, пронзает левое плечо. Я стону, но даже эта боль кажется мне драгоценной.

«Так что ты хотела, чтобы я сделала?» Я обнимаю Канату, завёрнутую в простыню и сидящую с поджатыми коленями, и спрашиваю. Она, явно недовольная, бросает на меня взгляд. Её глаза покраснели. Пожалуй, я перестаралась. Я целую её щёки и плечи, повторяя извинения. «Да ничего… Всё равно я проиграла». «Не говори так, скажи». Я собиралась исполнить её желание, выиграла я или нет. «Хочешь что-то? Я куплю что угодно. Не дуйся. Завтра сходим за покупками, а?» Она мотает головой. Если не это, то что? Я думаю, но не могу понять. Я зову её: «Каната», — и трясу её. Она, поняв, что я не отступлю, надув губы, говорит: «…Я просто хотела попросить, чтобы в следующем году вы точно взяли меня на фестиваль фейерверков…» «Э? И всё?» Моя самая милая в мире девушка ещё сильнее сжимает колени. «…А вы, Юи-сан, вообще не проиграли и всё время делали пошлости…» Для такого милого желания я могла бы и поддаться. Я не могу сдержать смех от её милости, и она резко оборачивается, хмурясь, будто это нечестно. «Почему вы смеётесь? Всё, не хочу вас знать!» «Прости, прости, ты такая милая. Простите за нечестность. В следующем году точно пойдём, так что не злись». Я крепко обнимаю её вместе с простынёй. Как же мне поднять настроение моей любимой, всё ещё сердитой девушки? Думая об этом, я чувствую счастье. Такой была моя двадцатипятилетняя осень.