Как я покупаю одноклассницу раз в неделю
Глава 257.5 — Бонусная глава 9-го тома: Наши прежние «я»
https://lorachi.baconana.com/novel/6826a0be0435f42ed048ce31/chapter/257.5

• Темпура с креветками (от лица Сендай)
Больше всего на свете я люблю свою старшую сестру.

Конечно, она для меня не вещь, но она всегда на первом месте.

Но теперь, когда я учусь на втором году средней школы...

— Онээ-чан.

Прежде чем заговорить, я собралась с духом.

Мама в гостиной — я бы предпочла, чтобы её тут не было, — но она даже не взглянула на меня. А вот моя сестра, вышедшая из кухни со стаканом ячменного чая, посмотрела на меня.

— Что такое, Хазуки?

В её голосе не было ни мягкости, ни строгости.

Мама не шелохнулась.

Мне стало неловко.

В тот момент, когда я заговорила, в гостиной стало холодно.

Может быть, дело в том, что мама не смотрела на меня.

Может быть, дело в том, что голос моей сестры звучал не ласково.

Нет, я знаю почему.

Дело в том, что кто-то такой посредственный, как я, заговорила с моей невероятно талантливой сестрой. В конце концов, мне не стоило называть её «Онээ-чан». Но как только слова сорвались с моих губ, я уже не могла их проглотить или стереть.

Я вдохнула и выдохнула.

Помоги мне с учёбой.

Вот и всё, что я хотела сказать. Такое короткое предложение должно было легко даться мне. Когда я была маленькой, я говорила его так естественно. Но теперь я больше не могу делать то, что раньше давалось мне так легко, как в детстве.

— Муцуки.

В гостиной раздался голос, но не мой, а мамин, она позвала мою сестру с дивана.

— Хочешь что-нибудь на ужин?

От этих слов у меня сжалось сердце.

Я не хотела думать о том, когда всё так изменилось, но эти слова мама по-прежнему могла сказать моей сестре, но больше не говорила их мне. Болел не только живот — казалось, что сердце тоже сдавливают тисками.

— Хм… темпура с креветками.

— ответила сестра не слишком ровным голосом, и боль в животе и сердце усилилась настолько, что я отвернулась.

Моя сестра лжёт.

Это я люблю креветки в темпуре, а не она.

На самом деле ей нравятся фрикадельки.

И всё же она попросила у мамы креветки в темпуре — блюдо, которое даже не является её любимым, — из-за меня.

— Наверное.

Скорее всего.

Конечно.

— Мы же только вчера ели креветки в темпуре, да?

Мама сказала это тихо, а моя сестра ответила:

— Но я люблю креветки в темпуре.

— Тогда давай сегодня приготовим креветки в темпуре.

Решив вопрос с ужином, мама ушла на кухню, ни разу не взглянув на меня, хотя мы сидели в одной гостиной. И тогда нас осталось только двое: я — вне семьи, а сестра — внутри неё.

— От пугающей тишины у меня перехватило дыхание.

Молчание меня бы не убило, но я чувствую, что потеряюсь в поисках слов, которые могли бы преодолеть пропасть, возникшую между мной и сестрой из-за наших родителей.

— Похоже, у нас будут креветки в темпуре, Хазуки.

Пытаясь нарушить молчание, моя сестра заговорила голосом, в котором не было ни холода, ни тепла, и я ответила:

— Ага.

Почему ты не сказала «фрикадельки»?

Я много раз хотела спросить, но так и не решилась. Если бы я спросила, она бы, наверное, просто ответила: «Я тоже люблю креветки в темпуре». Поэтому каждый раз, когда мы ели креветки в темпуре на ужин, я чувствовала себя несчастной.

В комнате повисла напряженная тишина.

Моя сестра придвинулась ко мне, и я задумалась, о чём она думает.

Я чуть не отпрянула, но вовремя остановилась.

— Тебе что-то от меня было нужно?

Судя по всему, она не забыла, что я окликнула её ранее.

— Всё в порядке. Это не важно.

В сегодняшнем домашнем задании было что-то, чего я не поняла, но даже если бы мне потребовалось немного времени, я бы разобралась сама. Мне не нужно полагаться на неё.

— Понятно.

— Я пойду к себе в комнату.

Я быстро развернулась к сестре спиной, но её голос донесся до меня.

— Может, я тоже пойду. Мам, я буду делать уроки.

— Я позову тебя, когда ужин будет готов, — донесся мамин голос из кухни.

— Окей, — ответила сестра и пошла впереди меня.

Естественно, я последовала за ней.

Зачем?

Ей не нужно подниматься со мной наверх.

И всё же она поднимается по лестнице.

Топ. Топ. Топ.

Раздаётся только звук шагов. Голосов нет.

Когда мы были помладше, наша болтовня заглушала звук шагов, и даже подъем по лестнице казался странным образом веселым. Но теперь всё иначе. Большую часть времени мы молчим.

Поскольку моя сестра знает об этом, ей следовало бы остаться в гостиной. Но она идёт впереди меня.

Когда моя сестра перешла в старшую школу, она постепенно превратилась в человека, которого я перестала понимать.

Фигура впереди меня остановилась.

Я тоже остановилась и подняла голову.

Моя сестра, дойдя до верхней ступеньки лестницы, обернулась, и наши взгляды встретились. Она ничего не сказала.

Перед нами простиралась лишь тишина.

Она отвернулась и открыла дверь в свою комнату.

Хочешь, я помогу тебе с уроками?

Слова, которые я так часто слышала, так и не прозвучали. Моя сестра скрылась в своей комнате, а я открыла свою дверь и вошла.

Иногда мне хотелось бы, чтобы мы вернулись к тому, какими были раньше.

К тем временам, когда мы были близки.

К тем временам, когда я ещё была частью семьи.

Но я не имею права возвращаться в те дни.

Я посмотрела на контрольную по математике, лежащую на столе.

91 балл.

В целом это можно считать хорошим результатом.

Но моя сестра получила 100 баллов за точно такой же тест — первый промежуточный экзамен по математике на втором году обучения в средней школе.

Я закрыла ладонью число 91.

Пока это число не сравнится с результатом сестры, у меня нет никаких прав.

Мои друзья говорят, что 90 баллов — это уже неплохо, но в нашем доме любая оценка, кроме той, что получила сестра, бессмысленна. В этой семье тот, кто не может стать таким же, как моя сестра, не представляет никакой ценности.

Другими словами, вся жизнь этой семьи сосредоточена в этом тонком листке бумаги.

Я села и убрала контрольную в ящик стола.

Раньше, когда цифры, написанные на этих тонких бумажках, совпадали с цифрами моей сестры, всё было хорошо. Мама разговаривала со мной. Папа смотрел на меня. Иногда мы даже куда-нибудь ходили всей семьей.

Но как только результаты моих тестов перестали совпадать с результатами сестры — как только стало ясно, что я никогда не стану такой же, как она, — мама стала меньше со мной разговаривать, да и папа тоже стал реже на меня смотреть.

Правильно это было или нет, но вся наша семья вращалась вокруг сестры.

Я разложила на столе учебники и тетради, которые до этого валялись где попало.

Почерк в тетради очень похож на почерк сестры.

Но это не её почерк.

Почерк моей сестры, которая, вероятно, занимается в соседней комнате, намного аккуратнее и красивее.

Я даже не могу добиться такого же почерка.

Я достала механический карандаш из пенала и написала в блокноте два имени.

Хазуки (葉月).

Муцуки (睦月).

Наши имена произошли от названий месяцев, в которых мы родились, и по совпадению в обоих есть иероглиф, означающий «луна» (月). Но помимо этого общего иероглифа, остальные кандзи в наших именах разные.

Если бы меня звали Муцуки, а мою сестру — Хазуки, изменилось бы моё будущее?

Эта невозможная мысль, которая приходила мне в голову много раз, снова всплыла в памяти.

Мне не не нравится имя Хазуки, но подобные мысли делают меня несчастной.

Вместо того чтобы тратить время на бессмысленные размышления, мне следовало бы усерднее работать над тем, чтобы сблизиться с сестрой.

— …Сегодня на ужин темпура с креветками, да?

Блюдо, которое когда-то приводило меня в восторг в детстве, больше не радует меня.

Может быть, было бы проще, если бы я могла просто сказать, что мне это больше не нравится. Но слова всегда застревали у меня в горле и так и не слетали с губ. Слова, которые так и не вырвались наружу, скопились у меня в душе и омрачают моё сердце.

При мысли о предстоящем ужине мне стало грустно.

Действительно ли мне нравилась темпура с креветками — то, что я так любила?

И нравится ли она мне сейчас?

Моя сестра постоянно отвечала за меня, когда мама спрашивала, что она хочет на ужин: «Креветки в темпуре».

Может быть, моей сестре действительно нравится темпура с креветками, и она просто ответила так, потому что хотела её съесть. Может быть, темпура с креветками всегда была её любимым блюдом, а не моим.

— А может быть, я всё это время ненавидела темпуру с креветками.

Я уронила механический карандаш на стол и уткнулась в стол лицом.

— Это неправда.

Я сказала это так тихо, что человек в соседней комнате меня бы не услышал, и зажала уши руками.

Я не понимаю, какой в этом смысл, но я выдавила из себя слова, оторвала их от горла и проглотила.

•  
Вчерашняя темпура из креветок.

Сегодняшняя утренняя яичница.

Бегу по тротуару.

Не то чтобы я хотела попасть в школу пораньше — я просто не хотела видеть, как моя семья разговаривает вместе, поэтому я помчалась в школу. Хотя “помчалась” было преувеличением. Я бежала всего около пяти минут. У меня не хватило бы сил пробежать весь путь, поэтому остаток пути я прошла пешком, приближаясь к школьным воротам.

— Доброе утро, Хазуки.

Одноклассница в темно-синей матросской форме окликнула меня, и я ответила:

— Доброе утро.

— Ты вчера сделала то, что я просила?

Весело спросила она, но в моей голове крутились только вопросительные знаки.

— Что?

— Тест на определение типа личности.

Её слова напомнили мне о вчерашнем сообщении.

— О, нет, ещё нет. Я делала домашнее задание.

— О, какая серьезная ученица.

— Это весело, попробуй.

Вот что она прислала вместе с тестом на определение типа личности, который якобы анализирует характер человека на основе его ответов. Мои одноклассники постоянно обсуждали подобные вещи. Вчера она настояла, чтобы я тоже попробовала.

— Вопросов было слишком много, так что я сдалась на полпути.

На самом деле я не ответила ни на один вопрос. И дело было не в том, что я была слишком усердной за учёбой, а в том, что я не могла на них ответить.

Всякий раз, когда я читала вопросы о себе, я начинала представлять, как бы ответила моя сестра, и не могла продолжать.

Но она бы не поверила, если бы я сказала, что не могу ответить на вопросы, поэтому я решила послушать девушку рядом со мной.

— Забудь обо мне. Расскажи мне о своих результатах.

— Я уже говорила тебе.

— Расскажи ещё раз.

Не то чтобы мне так уж хотелось снова услышать её результаты. Просто я не хотела, чтобы между нами повисло неловкое молчание.

— Да ладно тебе. Мой характер, типа...——

Её веселый голос ответил на мой вопрос. Я кивнула, пока мы переобувались у шкафчиков и входили в здание школы.

Школа — это место для учебы.

Место, где можно сблизиться с сестрой.

Но это не то место, где можно выжить, только занимаясь учебой.

Какая досада.

Не стоило мне об этом думать.

— Ах да. Хазуки, дай я перепишу твою домашнюю работу.

— Конечно.

— Как и следовало ожидать от Хазуки. На тебя всегда можно положиться. Вчерашние занятия в кружке были слишком утомительными, так что у меня совсем пропала мотивация делать домашнее задание.

Я не ненавижу учебу как таковую.

Понимать то, чего раньше не понимала, решать больше задач — это приятно.

Так что я не возражаю против бесконечных занятий.

Но я всё равно не знаю, как догнать сестру.

Сколько бы я ни училась, пропасть между нами, казалось, не сокращалась.

— Фрикадельки.

Внезапно мне на ум приходит любимая еда моей сестры.

Когда я была маленькой, то верила, что если буду есть то же, что и она, то стану такой же, как она. Поэтому, когда мы ели фрикадельки, я была счастлива вместе с ней. Иногда, когда я слишком увлекалась, сестра тайком давала мне одну из своих и шептала:

— Не говори маме.

Но я так и не стала своей сестрой.

А потом я перестала быть частью семьи и возненавидела фрикадельки.

Это неправда.

Я не ненавижу фрикадельки, а если бы и ненавидела, это не сделало бы меня моей сестрой.

Кроме того, если бы можно было стать кем-то, просто поедая то же, что и этот человек, мир был бы мирным, а таких, как я, не существовало бы.

— Хазуки, ты чего задумалась? Давай уже пойдём на урок.

— Ой, прости, — легкомысленно ответила я и натянуто улыбнулась.

Мне нужно было сделать только одно.

Главное, чтобы я смогла носить ту же школьную форму, что и моя сестра, когда поступлю в старшую школу. Если я стану такой же, как она, я смогу вернуться в круг, который называется семьей.

Я заставила свои тяжелеющие ноги двинуться вперёд, к классу.

• Брокколи (От лица Мияги)
— Разве это не похоже на крошечный лес?

Так весело сказала мама, расставляя на столе блюда: крем-суп с морковью, нарезанной в форме цветочков, и брокколи, похожей на пушистые маленькие деревца с густыми листьями, растущими повсюду. В супе больше оранжевого и зеленого, чем обычно, и он действительно напоминает крошечный лес. Это красиво.

Я ненавижу брокколи, но в детстве это рагу в сливочном соусе казалось мне невероятно вкусным, поэтому я запихнула в рот большой кусок брокколи.

Потом я сказала маме:

— Это невкусно.

…Хаа.

Я тихо вздохнула.

Этот маленький ребёнок вырос и пошёл в первый класс средней школы, и вот я снова столкнулась с этим зелёным демоном.

Я надавила указательным пальцем на морщинку, которая грозила появиться у меня между бровями.

В школьных обедах, которые подавали каждый день в обеденное время, меню было составлено скорее с упором на питательную ценность, а не на то, что на самом деле нравится ученикам.

И сегодня проблема заключалась в одном конкретном ингредиенте рагу.

— Брокколи.

Этот зелёный комок на вкус ужасен, и воспоминания, связанные с ним, самые неприятные.

— Шиори-чан, ты что, ненавидишь рагу?

— спросила моя одноклассница, с которой я недавно подружилась. Я перевела взгляд с рагу на неё.

— Я не ненавижу его, но...

— Но?

— Просто сегодня у меня нет настроения есть рагу.

Точнее, у меня нет настроения есть брокколи. Хотя, честно говоря, день, когда мне бы захотелось её съесть, скорее всего, никогда не наступит.

Я зачерпываю рагу ложкой, старательно обходя зелёные овощи.

Очень вкусно.

Я откусываю ещё кусочек.

Всё равно вкусно.

Я не ненавижу рагу.

Потом я зачерпнула ещё ложку и снова увидела зелёный овощ.

Если бы я тогда могла сказать маме: «Это очень вкусно», может быть, всё закончилось бы хорошо.

Когда я сказала: «Это невкусно», мама выглядела ужасно расстроенной. А поскольку я и так ненавидела брокколи, то брокколи, из-за которой у мамы было такое грустное лицо, я стала ненавидеть ещё сильнее.

Мне уже давно следовало бы перестать зацикливаться на том, что связано с моей семьей, но даже в средней школе вид брокколи иногда возвращал меня в тот момент.

Я откусила кусочек брокколи.

Как я и думала, невкусно.

Но теперь я хотя бы могу соврать и сказать, что это вкусно.

Только… мамы больше нет рядом.

Прошлое не изменить, но если бы я в тот день сказала: «Очень вкусно», может быть, у этой истории был бы счастливый конец. Может быть, мама была бы ещё рядом, может быть, я бы полюбила брокколи, а может быть, дома меня бы всё ещё ждало рагу из сливок "Маленький лесной лес".

Я сердито посмотрела на брокколи в своем школьном обеде.

— Шиори-чан, ты правда ненавидишь брокколи, да?

Голос снова раздался рядом со мной, и я ответила, откусывая ещё один кусочек брокколи.

— Это не так.

Я знаю.

Конец истории не изменится.

Как и вкус брокколи.

В мире, у которого нет счастливого конца, мама исчезла, а то, что не было вкусным, так и осталось невкусным, ведь я уже учусь в средней школе.

— Шиори-чан, ты так хмуришься, что аж страшно становится.

Слыша её голос рядом с собой, я прижимаю палец к морщинке между бровями.

— Я её разглажу, всё будет в порядке.

— Разве проблема в этом?

— Да.

Я резко ответила и засунула брокколи в рот.

Я проглотила её, почти не жуя.

На вкус ужасно, но я не могу жаловаться.

Пока я сосредоточенно ела рагу, стараясь не морщить лоб, рядом раздался звонкий голос.

— Ой, точно, Шиори-чан. Я как-то хотела зайти к тебе домой. Можно сегодня?

У меня несколько близких друзей, но я почти никого не приглашала в гости.

И всё же, даже когда я вернусь домой, мама не будет меня ждать. И рагу в сливочном соусе тоже не будет.

Может быть, из-за брокколи в сегодняшнем обеде в голову полезли мысли, о которых я обычно стараюсь не думать, и я ответила:

— Конечно.

Обычно в прихожей стоит только одна пара обуви.

Сегодня их две.

— Простите за вторжение!

Как и было обещано за обедом, моя одноклассница пришла ко мне домой и весело поздоровалась с пустой квартирой.

Словно оправдываясь за отсутствие «Добро пожаловать», я сказала: «Здесь никого нет» — и повела её в свою комнату.

Мы ещё не решили, чем будем заниматься, но идея с учёбой мгновенно вылетела у нас из головы. Вместо этого мы схватили игровые джойстики и начали играть в гонки.

Мы обе что-то выиграли, что-то проиграли.

Мы пили газировку.

Мы ели печенье, которое оставил папа.

Время пролетело незаметно, и в конце концов мы выключили приставку.

— Ах да, Шиори-чан. Ты читала эту книгу?

Она положила роман на стол.

Я взглянула на обложку и узнала, что у меня тоже есть такая.

— Читала.

— Что ты думаешь? Разве это не потрясающе?

— Мне не очень понравилось.

Я ответила честно.

— Эээ? Почему нет?

— Слишком много товарищей погибло, и я не думаю, что это можно назвать счастливым концом.

Это популярный фэнтезийный роман, который, по всеобщему мнению, очень трогательный. Поэтому я его купила и убрала на полку, как только дочитала. Но во время сражений погибло много союзников, а под конец погиб даже мой любимый персонаж.

Конечно, они победили врага.

Но победы над врагом недостаточно.

Очевидно, что лучше, когда ничего не нужно терять.

— Шиори-чан, тебе правда нравятся супер очевидные хэппи-энды, да?

Моя подруга хихикнула и убрала книгу обратно в сумку, как вдруг её телефон зазвонил, оповещая о новом сообщении.

— Прости, мне скоро нужно домой.

Она встала, взглянув на экран.

— Твоя мама?

— Да, мама. Она сказала, что сегодня у нас карри, так что мне лучше прийти пораньше.

— О, карри?

— Да. Хорошо, что не рагу. Я не против рагу, но мы ели его на обед.

Она взяла сумку и вышла из комнаты. Я проводила её до входной двери.

— Увидимся! Пока-пока!

Она энергично помахала мне рукой, и я ответила тихим «Пока».

Затем я вернулась домой.

В прихожей снова стоит только одна пара обуви.

По сравнению с двумя парами, стоявшими там несколько минут назад, здесь немного одиноко.

Когда я вернулась в свою комнату, там, естественно, никого не было. И всё же в тишине я почти услышала тихий стук, которого там быть не должно.

Вот почему я не люблю приглашать друзей.

Я медленно переоделась в домашнюю одежду и села на кровать.

Принимать у себя друзей — это весело, но как только я снова остаюсь одна, пустота в комнате становится слишком заметной. Кажется, дом кричит, что этот мир принадлежит только мне.

Если бы только мама была здесь...

В голове всплыли мысли, которых я обычно избегала, и я резко потрясла головой.

Всё из-за того, что сегодня на обед мне пришлось есть эту дьявольскую брокколи. Из-за неё я не могу думать ни о чём, кроме плохого.

— Может, мне стоит поужинать.

Я не особенно голодна, но если бы я набила желудок, то, может быть, в голове не осталось бы места для мрачных мыслей.

Я направилась на кухню и открыла ящик под раковиной.

— Может, там есть карри.

В голове всплыло меню ужина моей одноклассницы, и слова вырвались сами собой, прежде чем я успела их обдумать.

Но карри там не оказалось.

Я открыла морозилку.

Карри по-прежнему нет.

Конечно, его там нет.

Пакетики с карри быстрого приготовления, которые раньше хранились в ящике, закончились, и их так и не заменили. А домохозяйка, которая раньше готовила карри и замораживала его для меня, давно перестала приходить. Теперь никто не готовит для меня еду.

— Хаа…

Я глубоко вздохнула и открыла холодильник.

Он почти пуст, как и сам дом, но, как ни странно, там нашлось три яйца.

— ...Яичница-болтунья.

Я задвинула это воспоминание в дальний угол памяти, но когда-то мамина яичница-болтунья была такой вкусной, что я просила добавки риса.

Я решила приготовить ужин сама — такого со мной не случалось так давно, что я даже не помню, когда это было в последний раз. Я достала из холодильника два яйца. Я разбила их в миску, но один желток растекся.

Впрочем, в яичнице желток и белок все равно смешиваются, так что это не имеет значения.

Я помешала яйца палочками для еды… и остановилась.

Сахар, соль, соевый соус.

Или что-то ещё?

Я не могу решить, какую приправу добавить.

Я не могу вспомнить, какой была мамина яичница-болтунья: сладкой, солёной или какой-то совсем другой, как, например, в сливовом рагу.

Нет, дело не в этом.

Я уже даже не помню вкус крем-супа. Помню только, что брокколи была невкусной, и грустное выражение на лице мамы.

То, что перестаешь прокручивать в голове, со временем стирается из памяти.

Раньше, когда я постоянно думала о маминых блюдах и отчаянно хотела их снова попробовать, я всё ещё могла вспомнить их вкус. Конечно, чем дольше я не ела её еду, тем более размытыми становились эти воспоминания, пока я окончательно не разучилась их воспроизводить. Но даже тогда этот вкус определенно жил где-то внутри меня.

Но с того дня, как я перестала пытаться вспомнить, вкус маминых блюд стал размытым, покрылся дымкой, стал серым, неразличимым, как сам туман, и в конце концов исчез.

Я перестала приправлять яйца.

Я разогрела сковороду и налила масло.

Вылила взбитые яйца, перемешала их палочками для еды, а затем переложила на тарелку. Поскольку я не готовила рис, то решила съесть рис из микроволновки и поставила его рядом с подгоревшей яичницей на столешнице.

— Приятного аппетита.

— тихо пробормотала я и поднесла ко рту нечто совершенно не похожее на яркую, солнечную яичницу, которую готовила мама.

— …Это невкусно.

Хотя я уже не помню, какой на вкус была мамина яичница-болтунья, я отчетливо понимаю, что у меня ничего не вышло.

Иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы вкусных вещей вообще не существовало. То, что продолжает сиять в моих воспоминаниях даже после того, как я уже не помню их вкус, причиняет только боль.

Что бы ни случилось, у моих воспоминаний о маме не могло быть счастливого конца.

Я встала со стула и пошла на кухню.

Я открыла холодильник и достала почти нетронутый кетчуп.

Вернувшись к столу, я полила им яйца, как омлет, который готовила домохозяйка, когда готовила и убиралась для меня.

— Всё равно невкусно.

Мне претила мысль о том, что то, что мне когда-то нравилось, может стать тем, что я ненавижу.

— Не стоило мне пытаться делать то, к чему я не привыкла.

Готовые блюда и еда быстрого приготовления были намного вкуснее всего, что я готовила сама. Кроме того, какой бы вкусной ни была еда, рано или поздно я всё равно забываю её вкус. Наверное, лучше просто набивать желудок относительно вкусной едой, пока не насытишься, чем готовить что-то самому, что может получиться не очень хорошо.

Я с трудом проглотила остатки яиц с рисом.

Убирать за едой, которая была невкусной, ужасно не хотелось, но я всё равно вымыла сковороду и посуду. Я не хотела, чтобы грязная посуда копилась в раковине.

…Хаа.

Мне хочется забыть о неприятностях и почувствовать себя лучше.

В такие моменты лучше всего помогало занятие, которое мне нравилось, поэтому я вернулась в свою комнату и посмотрела на книжную полку.

Сегодня мне хочется почитать что-нибудь весёлое. Историю со счастливым концом.

— Что же мне почитать?

Книги, которые я часто перечитывала, стояли там, где до них было легко дотянуться.

Книги, к которым я редко прикасалась, стояли внизу, где мне приходилось пригибаться, или наверху, куда нужно было тянуться.

Поэтому проще всего было достать те книги, которые я уже много раз перечитывала.

Я подняла глаза.

На самый верх книжной полки.

До самого края.

Я потянулась за книжкой с картинками, спрятанной от посторонних глаз.

На её обложке кошка.

Она смотрит прямо на меня.

Это книжка с картинками, которую мама купила и читала мне вслух.

Я сижу на полу и перелистываю страницы.

Я не помню, какое выражение было у мамы, когда она читала мне эту историю: кот, который ненавидел всех своих хозяев на протяжении бесчисленных реинкарнаций, в конце концов встретил свою белую кошку и узнал, что такое любовь.

И ещё я помню, как ревела в три ручья, когда дослушала до конца.

Потому что, хоть кот и белая кошка в конце концов оказались вместе и жили счастливо, в конце концов они оба умерли.

Мама сказала: «Кот был счастлив, правда?»

Но я, маленькая, понимала только то, что кот умер, и мне было грустно.

Даже после того, как мама исчезла, а домохозяйка перестала приходить и готовить для меня, я, перечитывая эту книжку с картинками, по-прежнему грустила только из-за того, что кот умер.

Я медленно переворачиваю страницы одну за другой.

Кот узнал, что такое настоящая любовь, и обрёл счастье с белой кошкой.

Так что, может быть, у этой истории счастливый конец.

Но всё же…

Для меня счастливый конец был бы лучше, если бы ничего не случилось.

Вместо историй о том, как что-то исчезает из этого мира, я хочу истории о том, где ничего не исчезает.

Люди, животные — все, все, все могли бы стать счастливыми в мире, где ничто не исчезает.

Я встала, держа в руках книгу с картинками.

Я открыла шкаф и аккуратно положила её на верхнюю полку.

Думаю, с этого момента я буду любить то, что никогда не исчезнет. Если бы им суждено исчезнуть, то лучше бы их вообще не было.

Всякий раз, когда что-то исчезает или становится меньше, в этом доме появляется пустое пространство. И, конечно же, эти пустые белые пространства рано или поздно окрасятся в черный цвет под покровом ночи и станут обителью чего-то невидимого. И тогда то, что там живет, коснется моего плеча или утащит меня вниз.

— Я знаю, что это всего лишь плод моего воображения, но всё же.

Я решительно захлопнула дверцу шкафа.

Потом снова подошла к книжной полке и взяла книгу, в которой не было ничего, кроме счастливого конца.

Сегодня пустые места в этом доме казались больше, чем обычно.

И я погрузилась в мир, где всё было ярким, простым и счастливым.

В надежде, что завтрашний день будет таким же.