Как я покупаю одноклассницу раз в неделю Глава 61 — Глава 61 https://lorachi.baconana.com/novel/6826a0be0435f42ed048ce31/chapter/61 В этом году летние каникулы кажутся короче, чем в прошлом. Причина, думаю, в том, что половину недели я провожу у Мияги. Три раза в неделю в её комнате — такого я не могла представить год назад. Тогда я даже не думала, что буду проводить с ней больше времени, чем с Хаминой и другими. Договаривались не встречаться в выходные, когда я впервые пришла к ней, и предсказать, что я нарушу это ради её комнаты, было невозможно. Я закрываю учебник и произношу слова, ставшие сигналом: «Перерыв?» «Ага», — коротко отвечает Мияги и встаёт. Прошло почти две недели с того дня, когда я готовила омрайс, и мы, как велосипед без тормозов, продолжаем делать то, что не делают друзья. Мы не можем стать подругами. Поход в кино заставил нас это признать. То, что мы стали чем-то непонятным, не подругами, оправдывает наши прикосновения. Но правило учиться на каникулах осталось. Прикрытие репетиторства, заменившее запрет встреч в выходные, всё ещё нужно, и мы продолжаем заниматься. «Вот». Мияги закрывает шторы и протягивает пять тысяч иен. Я не хочу их брать, но это стало частью правил, так что говорю «спасибо» и принимаю. Такое происходит не каждый раз. Дни без перерыва — без этого. Дни с перерывом — с этим. Мы не договаривались, но как-то так сложилось, и кто-то из нас произносит сигнал. Я кладу пять тысяч в кошелёк и сажусь на кровать. Мияги, как обычно, садится рядом. Недружеские поступки — ничего серьёзного. Как в день после кино: лёгкий поцелуй, касание тела, будто трогаешь скелет. И только от Мияги, потому что она запрещает мне начинать. Ерунда, в общем. Хотя шорты я сюда больше не ношу. «Сендай, повернись». Она тянет меня за руку, я смотрю, и она добавляет: «Закрой глаза». Нет причин сопротивляться, я послушно закрываю. Мир темнеет, проходит пара секунд. Мягкое касание к губам — и сразу исчезает. Ожидание поцелуя дольше, чем сам поцелуй. Открываю глаза — она ворчит: «Я не сказала открывать», — и целует снова. Поцелуи стали обыденностью, но я до сих пор не знаю, почему она их хочет. «Держи глаза закрытыми». Она целует, как играющая кошка или собака. Чем приятнее тепло её губ, тем сильнее кажется, что я делаю что-то плохое. Я не ищу чистых отношений, но пять тысяч в кошельке навевают тень на сердце. Но её губы так приятны, что я хватаю её за руку. Тяну её ближе, хочу поцеловать — она отворачивается. Я прижимаюсь губами к её щеке — она пинает меня. «Я сто раз говорила не делать лишнего». «Разве?» «Говорила». Она резко отвечает и смотрит. Право приказывать у неё, не у меня. Но я несколько раз целовала её сама. «Ну и пусть, какая разница». Отпускаю её руку, говорю легко. Я не рада брать пять тысяч и не могу всегда послушно следовать её приказам. «Большая». Её голос, отрицающий меня, не слишком раздражён. Наверное, это тоже часть перерыва. Просто продолжение траты времени. Дни без перерыва, думаю, из-за её чувства вины. Это только на каникулах. На следующей неделе, когда приду, всё закончится. Каникулы и это. С новым семестром вернётся обычная жизнь, как в первом. Сейчас у нас слишком много времени, вот и творим странное. Мы просто не знаем, как убить часы с не-другом, кроме учёбы. «Сендай, ты не раскаиваешься, да?» — тихо говорит она, глядя на меня. «Раскаиваюсь». «Лжёшь. Подожди». Она встаёт, открывает шкаф. Роется, достаёт что-то и поворачивается. «Я подойду, повернись спиной». В её руках галстук, и я понимаю, что будет. Этот школьный галстук не для правильного использования. «На учёбу собралась?» Спрашиваю, не поворачиваясь. «Без дела в школу не хожу, и использовать его будешь не я, а ты». «Такой приказ возможен?» До каникул пять тысяч покупали моё время для её приказов. Но после кино деньги приобрели новый смысл. Приказы ведут к поцелуям или касаниям, и сегодня она снова использует право приказывать для этого. «Какой такой?» «Приказ связать галстуком». «Любой приказ — это приказ. Если знаешь, что будет, поворачивайся». Она возвращается, хлопает меня по плечу. «Не собираешься использовать его правильно?» «Если галстук не нравится, в следующий раз верёвку приготовлю?» «Откажусь». Я не хочу, чтобы меня связывали, но поворачиваюсь и завожу руки за спину. Я взяла пять тысяч, и теперь не отвертеться. К тому же, если сопротивляться, она правда может достать верёвку. Не хочу, но у Мияги есть эта непонятная решительность. Быть связанной верёвкой — не шутка. Похоже на странные игры, и это противно. А Мияги сделает это без колебаний, что ещё хуже. «Зачем так далеко заходить?» Говорю, пока она обвязывает мне запястья галстуком. «Тебе не доверяю». Она отвечает, и я чувствую, как галстук туго затягивается. Но она не говорит «хватит» или «поворачивайся». Я сама поворачиваюсь к ней. «Я не сказала поворачиваться». Она говорит ровно, встаёт, открывает комод. Возвращается с тонким полотенцем. «Ещё что-то будешь делать?» «Лучше закрой глаза». Ответ не по теме, и полотенце закрывает мне глаза. Я рефлекторно опускаю веки, она обвязывает полотенце, сдавливая. «Это уже перебор». Она лишает меня свободы, чтобы я не делала лишнего. Не хочу это приветствовать, но понимаю. Но отдавать ей зрение — это слишком. «Так надо, чтобы ты раскаялась». «Я раскаиваюсь». «Поздно». Она решительно затягивает полотенце. «Эй, слишком туго». Жалуюсь — она ослабляет. Но открыть глаза нельзя, я ничего не вижу. Я ожидала связывания, но не повязку. Думаю, входит ли это в правила, но неясно. Ясно только, что надо принять ситуацию. «Не делай странного». Говорю для верности, и её голос звучит совсем близко: «Только то же, что всегда». Она уверяет. Но доказательств нет. Без зрения всё кажется ненадёжным, и я не доверяю Мияги, хоть она и рядом. «Можешь повернуться». Ориентируясь на голос, поворачиваюсь. Мияги, конечно, не видно. Не видеть того, что должно быть, будто я одна в комнате. Мне не по себе, я хочу протянуть руку, но галстук впивается в запястья, и руки не двигаются. «Мияги». Нет ответа. Через паузу что-то, похожее на руку, касается шеи, и я чувствую тепло.