Как я покупаю одноклассницу раз в неделю Глава 86.5 — Интерлюдия: Комната, где есть Мияги https://lorachi.baconana.com/novel/6826a0be0435f42ed048ce31/chapter/86.5 Я проснулась — её нет. Это было ожидаемо. И всё же я не могу не думать: Мияги нет. Я спала поверхностно, как будто плавала на мелководье, и не собираюсь ныть, что осталась одна, или мечтать, чтобы она вернулась до того, как я открою глаза. Но я разочарована. Сажусь на кровати и смотрю на стол. Там стоит недоеденный йогурт — неоспоримое доказательство, что Мияги точно была в этой комнате. Уходя, она должна была хотя бы окликнуть меня, даже если я спала. Если ей это не нравится — хотя бы записку оставить. Мияги не способна на такие очевидные вещи. Она не из тех, кто приходит навещать больную, и всё же пришла, как обычный человек. Значит, должна была вести себя как обычный человек. Мияги всегда немного не в себе. Я отрываю охлаждающий пластырь со лба и крепко сжимаю его в кулаке. Он уже не холодный. Похож на сегодняшнюю Мияги — чуть-чуть добрую. Залезаю обратно под одеяло и кашляю: «Кхе». Пластырь, который принесла Мияги, словно отматывает время назад. Медленно закрываю глаза — и снова становлюсь той собой, которая ещё до прихода Мияги жалела, что прогуляла школу. ◇◇◇ Скорее бы в школу. Если бы я пошла — не пришлось бы отвечать на привычное сообщение Мияги: «Простыла, сегодня не в школе, не получится». Сегодня я не смогла пойти к Мияги домой. Этот факт наносит приличный урон мне, лежащей под одеялом. Целый день в доме, где есть мама, — это мучение. Дышать нечем. Кажется, что сейчас задохнусь. Мама не заходит в мою комнату без дела. Даже когда я болею — всё то же самое: сделает минимум необходимого и не приблизится. Я не жду от неё ласкового «Как дела?», но когда видишь её откровенно равнодушное лицо — начинаешь сравнивать себя с сестрой. Когда сестра болела, мама… Всё, о чём я раньше не думала, вдруг лезет в голову. Простуда — штука вредная. Особенно когда температура уже спадает. Когда совсем плохо — думать не можешь, лишнего в голову не лезет. Но лекарство подействовало, температура с 38 с лишним упала до 37 с лишним, пик прошёл — и способность думать возвращается. Хорошо бы думать только о хорошем, но когда плохо — мысли сами тянутся вниз. Какой бы сильной я ни была в обычные дни — сейчас настроение падает в бездонное болото. Людям проще падать, чем подниматься. Я вспоминаю сестру, сравниваю, настроение портится. В голове крутятся вещи, о которых лучше не думать, и становится тошно. Под одеялом касаюсь кулона, который дала мне Мияги. Пальцами провожу по цепочке поверх пижамы, ощупываю лунный кулон. В такие моменты Мияги нужна. В её комнате не надо думать о семье. Завтра смогу пойти в школу? Прикладываю ладонь ко лбу. Горячо. Беру градусник. Температура даже чуть поднялась. Вот что бывает, когда промокаешь под дождём. Перед летними каникулами Мияги чуть не сняла с меня мокрую форму. Это стало толчком для моих нехороших чувств к ней. А сейчас — простуда, прогул школы, нытьё о своей дурацкой жизни и мысли о Мияги. Прям плохо-плохо. Переворачиваюсь, крепко зажмуриваюсь. Не хочу спать и не могу. Нет сил ни читать, ни учиться. Даже отвечать на сообщения от Умины и остальных лень. Но время не идёт. Я спала и днём, и ночью — и теперь время ползёт слишком медленно. Завтра кажется бесконечно далёким. В этой слишком тихой комнате, где не слышно семьи, легко поверить, что время меня забыло. Сворачиваюсь калачиком, вытягиваюсь. Слышу шорох пижамы и одеяла — хоть какое-то доказательство, что время движется. Хочу больше звуков — прислушиваюсь. Слышу, как кто-то поднимается по лестнице. …Мама? Тело напрягается. В такое время у мамы не может быть дел до моей комнаты. Но кроме неё по лестнице никто не ходит. Бесит. Стук-стук — звук прекращается, я чувствую чьё-то присутствие за дверью. Но ни стука, ни открывания. Стараюсь не пропустить ни звука. Даже собственное дыхание мешает — затаиваю дыхание. «БАМ!» — звук, какого в этом доме быть не должно, заставляет меня сесть. Что это? Жду — ничего. После громкого звука наступает мёртвая тишина, аж жутко. Не мама. Она так в дверь не стучит. Тогда кто за дверью? Тихо встаю с кровати и открываю дверь. «…Почему здесь Мияги?» Не понимаю, зачем она здесь. Мияги не ходит ко мне домой. Она не из таких, и я её не звала. «Я как раз ухожу». Холодно бросает она и поворачивается ко мне спиной. «Эй, подожди. Что вообще происходит?» «Ничего, не обращай внимания». Шаг, два, три. Мияги идёт, не оборачиваясь. Я рефлекторно выскакиваю в коридор и хватаю её за форму. Как ни крути — это не «ничего». В моём доме человек, которого здесь быть не должно. Для меня это событие. И для неё тоже — она же была у меня всего один раз, и то не как подруга. Поэтому и пытается сбежать, не глядя на меня. «Какое «не обращай внимания»? Конечно, я обращу внимание. Ты же не просто так пришла ко мне домой». Что за фигня вообще. Не понимаю, что происходит, оглядываюсь — и вижу то, чего не было, когда я выходила из комнаты. «Это что? Ты принесла?» Указываю на белый пакет, висящий на ручке двери — явно из магазина или супермаркета. «Это тебе». «…Спасибо. То есть ты всё-таки пришла меня навестить?» «Не совсем». «Но всё же пришла ко мне домой?» По ситуации понятно, что она пришла с визитом к больной, но Мияги молчит. Просто стоит в коридоре. «Заходи пока». Мама почти никогда не поднимается на второй этаж, но если увидит нас здесь — будет морока. Снимаю пакет с ручки, захожу в комнату. Невольно тяну Мияги за форму — она заходит за мной. Закрывает дверь, я отпускаю её. Вернувшись в свою территорию и отрезав «внешний мир» с мамой за дверью, немного успокаиваюсь — и сразу становится стыдно за внешний вид. Я в пижаме, без макияжа, волосы наверняка растрёпаны. Голос хриплый. Ставлю белый пакет рядом с кроватью. Приходить без предупреждения к больной — это тупо. Я не успела привести себя в порядок и впустила её. Хочется переодеться, но Мияги, похоже, всё равно — она разглядывает мою комнату, будто впервые (хотя уже была). Кстати… Чуть не вскрикиваю, дыхание замирает. Я не убрала копилку с пяти-тысячными. Мияги не знает, что в ней. Но всё равно кажется, что секрет раскрыт. Чтобы скрыть смущение, говорю: «Мияги, садись где-нибудь. Сейчас что-нибудь принесу». «Напитки и еда в пакете». Заглядываю — да, напитки, еда и даже охлаждающие пластыри на лоб. Не думала, что Мияги способна купить что-то полезное. Я была уверена, что она скажет «не знала, что купить» и принесёт что-нибудь бесполезное. Мияги, которая думает о других, — это неожиданно. Но напиток только одна бутылка. «А тебе?» «Не надо, спи, у тебя же простуда. Я сразу уйду». «Сразу — это как?» «Хоть сейчас». Ничуть не удивлена. Мы не из тех, кто ходит друг к другу в гости, если кто-то болеет, да и простуда может передаться. Учитывая наше прошлое и будущее — Мияги лучше уйти пораньше. Но она пришла ко мне, у которой слишком много свободного времени. Если сейчас выгоню — комната снова останется вне времени. Сажусь на кровать и смотрю на неё. «Я уже выспалась и не могу уснуть. Побудь со мной, поболтаем». «Говорить не о чем». «Тогда просто посиди молча. Ещё немного». «Температура?» Тихо спрашивает Мияги. «Ещё есть». «Охлади лоб. Там в пакете». Она указывает на пакет. Понятно, что она имеет в виду: сама достань и приклей пластырь. Если она настолько внимательна, что купила нужное — могла бы и приклеить. «Приклей ты». Вчера такие же пластыри лежали за дверью. В детстве их клеила мама, теперь просто оставляют у комнаты — я их не брала. Те, что лежали в коридоре, исчезали через пару часов, а сегодня их вообще не было. Но пластырь от Мияги легко попал в мою комнату. «Сама приклей. Даже с простудой справишься». Холодный голос — и в груди больно. Такая Мияги не редкость, но сейчас невыносимо. Хочется, чтобы она взяла ответственность за то, что принесла пластырь. Может, я совсем расклеилась из-за простуды. «К больной можно и помягче». «У тебя же жар, холодное как раз». Голос не смягчается. Мияги с больными такая же, как всегда. Холодная, будто и не приходила навещать. «Хоть сегодня послушай меня». Достаю коробку с пластырями и кидаю стоящей Мияги. Это не её комната. Моя комната, где нет пяти тысяч иен. Мияги не может мне приказывать, а я могу её попросить. Конечно, она может и отказать. «Опасно же». Смотрит на упавшую к ногам коробку и хмурится. Вчера я, наверное, точно так же смотрела на пластырь в коридоре. «Приклей. Я же больная». Мияги не двигается. Смотрит на коробку, думая о чём-то. Из-за жара и усталости молчание давит. Я вела себя как ребёнок, требуя приклеить пластырь, и теперь в воздухе неловкость. Пластырь явно плохо влияет на меня. Цепляться за Мияги — это не я. Надо самой приклеить, сбить температуру и вернуться к обычной себе. Самой приклею. Хочу сказать — но Мияги поднимает коробку и подходит, и во мне снова просыпается желание цепляться за неё. «Можешь сесть здесь». Похлопываю по кровати рядом, но она не садится. Стоит передо мной, хмурится. «Мияги, сядь уже». Говорю чуть строже — она неохотно садится рядом и открывает коробку. «Повернись, приклею». Достаёт пластырь и говорит чуть мягче. Я послушно поворачиваюсь — наши глаза встречаются, и будто вырезается только эта комната с Мияги, без неуютного дома с мамой, и я улетаю в нужное мне «после уроков». Не так, как летом, когда Мияги была здесь в прошлый раз. Может, потому что я три дня не была в школе и задыхалась в этом доме, но сейчас, где есть Мияги, — уютно. Её рука тянется ко мне. Пальцы почти касаются чёлки — я хватаю её за руку. Пластырь падает на кровать, я тяну её за руку. Я поняла, что она хотела: поднять чёлку, чтобы приклеить пластырь. Но я хочу поцеловать Мияги. Хочу почувствовать её ещё сильнее, чтобы эта комната стала ещё уютнее. Для этого расстояние должно стать нулевым. Я целую её в губы. Не холодные и не горячие. Губы Мияги приятные. Размыкаю её сомкнутые губы кончиком языка, проникаю внутрь. Мияги не сопротивляется. Покорно принимает мой поцелуй. Может передаться простуда. Но не могу остановиться. Ловлю её язык, переплетаюсь. Смешиваемся — тепло течёт вглубь тела, и я чувствую присутствие Мияги. Когда целуешься — кажется ложью, что я была одна в этой комнате. Поэтому хочется ещё. Сильнее прижимаюсь губами. Глубже, глубже — Мияги хватает меня за пижаму и медленно отстраняется. «…Сейчас точно было не время для поцелуя». Откровенно недовольный голос летит в меня. «Это ты подошла». «Это ты меня подтянула. Пластырь уронила, больше ничего не делай. И такой поцелуй противный». До поцелуя голос был мягче, а теперь холодный. «Могла бы и помягче сказать. Мне обидно». Я, больная, не могу быть как обычно. От одной мысли, что мама за дверью — всё тело напрягается, и слова Мияги ранят. «Не буду. Если не хочешь, чтобы было обидно — больше так не делай». Пластырь, который я вчера не взяла. Я уже не ребёнок. Мияги, которая приходит в комнату, куда я никогда не зову друзей. Прошлое и настоящее смешались — и в такой день я не хочу, чтобы Мияги, составляющая моё уютное «после уроков», была слишком холодной. Я давно живу в этом доме, делая вид, что мне всё равно, что семья мной не интересуется, но сегодня не могу. Не получается отрезать прошлое. То, что обычно не важно — сегодня важно. Поэтому хочется, чтобы Мияги была хоть немного добрее. Хотя бы пока она в этой комнате.