Она и я — в отношениях с почасовой ставкой 10 000 иен
Глава 6 — Мама и я (2)
https://lorachi.baconana.com/novel/6924105189c0d0f03c39972f/chapter/6

Примерно через два месяца после поступления в академию.

Как обычно, мама ушла на ночную работу, а я только что вернулась с подработки.

Вдруг резко зазвенел дверной звонок.

Мы живём в старом многоквартирном доме, где нет видеодомофона. Чтобы увидеть, кто пришёл, нужно смотреть в глазок.

«Кто так поздно?» — подумала я с подозрением, но звонок продолжал надрываться, будто торопил.

Осторожно подойдя к двери и заглянув в глазок, я увидела незнакомого мужчину средних лет.

Квадратные очки, полноватое тело, едва влезающее в костюм. От него веяло чем-то подозрительным.

Решив, что это пьяный, я хотела проигнорировать, но тут он начал колотить в дверь так, что было слышно соседям.

Не оставалось ничего другого — пришлось открывать.

Осторожно приоткрыла дверь, оставив цепочку, но как только ноги мужчины показались в проёме, он просунул руку и рванул дверь на себя.

Цепочка натянулась, открыв лишь половину лица. Мужчина уставился на меня липким взглядом.

Он представился постоянным клиентом лаунжа, где работает мама, и сказал, что они часто встречаются и в нерабочее время.

Однажды мама попросила у него денег в долг, он дал, но срок прошёл, а она не вернула ни иены — вот он и пришёл выбивать.

Я сказала, что мамы нет дома. Он буркнул «ещё вернусь» и ушёл.

Я рассказала маме о визите. Мне уже всё равно, с кем она общается на работе.

Но занимать у клиента — это уже слишком. Мы и так еле справляемся с долгами отца, а она ещё новые наделала.

Мама побледнела и молчала, ничего не объясняя.

Однако после этого мужчина больше не появлялся.

Я спросила маму — она только повторяла «всё в порядке» и ничего не рассказала.

Раз не приходит — значит, решила вопрос. Я больше не стала допытываться.

В один из зарплатных дней я пошла в банк распечатать выписку.

Увидев остаток — ноль — я потеряла дар речи.

Все накопленные деньги, все заработанные без отдыха зарплаты — всё исчезло до копейки.

В выписке было видно: сегодня снята вся сумма, что была до этого. А ещё несколько недель назад — крупная сумма.

Не может быть. ПИН-код знаю только я и мама.

Я сразу пошла к ней с вопросами. Не хотела верить.

Что родительница без спроса вытащила деньги из моего счёта. Страшно было даже спрашивать, на что.

Но предчувствие оказалось верным. Мама молча вернула долг тому мужчине моими деньгами и ещё потратила остальное на свои развлечения.

Она окончательно свихнулась.

Гнев сменился сухим смехом.

Ради чего я жила в таком жёстком режиме? Ради чего отказывалась от клубов, от редких приглашений одноклассников, тратя всё свободное время на подработку?

Всё, что я делала до этого момента, обратилось в ничто.

Мама легко извинилась и сказала глупость: «Деньги ещё заработаем».

Почему она так легко это говорит?

Я — старшеклассница, много не заработаю. А она — хостес, получает хорошо?

Но долги почти не уменьшаются, всё уходит в её карман.

Это просто смешно.

Хотелось всё бросить.

Почему мама так изменилась?

Если бы не пошла в ночную работу, не пила бы, не гуляла с мужчинами, не забыла бы цену деньгам.

Или если бы отец был жив — даже с долгами мы не жили бы так тесно.

Как бы я ни злилась на мамины поступки, я не могла винить только её.

Ведь в день смерти отца она плакала больше всех. Я помню, как она отчаянно работала, чтобы вырастить маленькую меня.

И главное — отец умер по моей вине.

Это искупление? Наказание мне за то, что я отняла у неё отца?

Если не думать так, я не смогла бы простить маму, которая безответственно несёт любой вздор.

С тех пор я стала работать как машина. Удвоила смены, увеличила количество подработок.

Совсем забыла, что поступила по стипендии, и начала прогуливать уроки ради работы.

«…Вот так я и дошла до сегодняшнего дня».

Долго рассказывала. В итоге я просто хочу уйти из академии.

И во всём этом виновата только я.

Ведь это я поддалась на уговоры учителя и мамы и подала в Сэйко. Если бы сразу пошла в государственную или на заочку — до такого бы не дошло.

«…Спасибо, что поделились».

Кёка-сан, которая за всё время не сделала ни глотка эспрессо, немного помолчала и тихо улыбнулась.

Жаль пропадающий кофе, но я и сама не лучше.

«Ух, после разговора с вами прям полегчало. Попробую ещё раз уговорить маму согласиться на отчисление».

Будто узел внутри немного развязался. Просто выговориться о том, что держала в себе столько лет, уже облегчило душу.

Я отпила давно остывший эрл-грей — он был тёплым и безвкусным.

«Простите, совсем неинтересная история получилась. В следующий раз я угощаю — и в благодарность за сегодня тоже».

Допив, я глубоко выдохнула.

Не решаясь посмотреть на молчавшую с опущенным взглядом Кёка-сан, я бросила взгляд на часы.

Хотела говорить легко, как с подругой, но почему-то атмосфера стала тяжёлой…

«Уже поздно, может, пойдём?..»

«Каната-сан».

Я замерла, потянувшись за сумкой.

«Вы всё-таки очень добрая».

«…Э?..»

Слова без контекста остановили мысли.

Добрая? В том, что я рассказала, где хоть намёк на это?

Пока я терялась в вопросах, Кёка-сан медленно, чётко продолжила:

«Учитывая всё, через что вы прошли, стать озлобленной было бы естественно. Можно было бы скатиться в плохую компанию… Но вы ни разу не сказали о маме ничего плохого, даже рассказывая о самых тяжёлых моментах».

«Это… я просто не говорила вслух, а на самом деле…»

Я презираю маму.

Она пьёт при первой возможности, гуляет, не осознаёт долгов, живёт беззаботно.

Без зазрения совести крадёт из кошелька дочери, рассчитывает на её заработок — хуже не придумаешь.

Она ни капли не понимает, как я жила и как мне было унизительно рядом с ней.

Не хочет пускать меня из академии только ради того, чтобы я поступила в хороший вуз, устроилась в крупную компанию и стала кормилицей. Ни одного моего настоящего желания она не понимает.

Поэтому я ненави…

«Вы очень дорожите своей мамой».

Если бы я только ненавидела — не мучилась бы так.

Могла бы выплеснуть всё накопившееся, наорать на неё, сбежать из дома, прогуливать школу и работу, жить в своё удовольствие.

Но я не смогла.

Да. Я правда ненавижу маму, но где-то глубоко всё ещё хочу её спасти.

Даже если хочу порвать все связи и забыть о ней — часть меня никогда не позволит бросить её.

Я застряла посередине — поэтому и больно.

Сама не заметила, как опустила голову. И вдруг на неё легла чья-то тёплая рука.

«Вы правда очень старались до сих пор. Можно уже хоть раз побыть эгоисткой».

Дыхание перехватило.

Глаза мгновенно защипало.

Всего две фразы — и стена, которую я так упорно строила в сердце, рухнула без следа.