В послеурочном классе накапливается любовь.
Глава 2 — Первая любовь и Святая ночь
https://lorachi.baconana.com/novel/6930cf11f16463aa62a54c42/chapter/2

С наступлением декабря город полностью погружается в рождественскую атмосферу. Я помню, как в детстве мы устраивали семейные вечеринки, но когда мой брат, который младше меня на четыре года, пошел в среднюю школу, эта традиция исчезла. С тех пор у меня, не имеющей ни друзей, ни возлюбленного, не было никакого особого отношения к Рождеству. Однако, став учителем, я в полной мере осознала, что для старшеклассников Рождество и День святого Валентина — это важнейшие события, и страсть и энергия, которые они в них вкладывают, просто невероятны. — Рождество приближается. У меня в декабре всегда настроение поднимается. Похоже, Уэхара-сан не является исключением из правил. За три недели до Рождества её большие глаза уже сияли от предвкушения. — Мне кажется, сегодня на занятии вам не хватало концентрации. Я понимаю желание повеселиться на Рождество, но я хочу, чтобы Уэхара-сан осознавала, что стартовала в подготовке к экзаменам позже других, и училась более продуктивно. Поскольку мы занимаемся один на один, я невольно замечаю уровень её сосредоточенности. Больше Рождества меня беспокоит легкомысленное отношение Уэхары-сан к экзаменам. Оценки Уэхары-сан в школе неплохие, но это лишь в рамках школы со средним уровнем. Если она хочет поступить в университет получше, ей нужно взяться за учебу всерьез. Я прошла через так называемую жестокую экзаменационную войну, поэтому невольно начинаю ворчать. — Я стараюсь по-своему. Времени на учебу я точно стала тратить больше. — ...Вот как. Пусть понемногу, но давайте стараться. Учеба — это не то, к чему нужно принуждать. Этого принципа я придерживаюсь с того дня, как стала учителем. Поэтому я никогда не делала замечаний ученикам, которые спали на моих уроках или сидели в телефонах. Старшая школа — это не обязательное образование. Учиться или нет — это личная ответственность каждого. Поэтому я не хочу относиться к Уэхаре-сан как-то по-особенному... но отсутствие у неё чувства кризиса перед экзаменами неизбежно вызывает у меня тревогу. — Кстати... Учительница, у вас есть планы на Рождество? Я растерялась от резкого перехода от учебы к Рождеству, но внутренне напряглась, ожидая приглашения. Как учитель, я не могу принять приглашение от ученицы, какова бы ни была причина. — Нет, планов нет. — Ясно, слава богу. Уэхара-сан просто вздохнула с облегчением, но не стала меня никуда приглашать. ...Мне стало стыдно за то, что я почувствовала странное разочарование от того, что меня не пригласили, хотя я всё равно собиралась отказать. С каких пор я стала такой самовлюбленной? — А... у Уэхары-сан есть какие-то планы? Словно пытаясь стереть свою ошибку или же желая убедиться, что у неё уже есть договоренность с кем-то другим, я спросила сама. — Я планирую пойти на рождественскую вечеринку в заведение, где работает мама. Говорят, за подработку заплатят очень щедро. Возможно, это прозвучит преувеличением, но у меня глаза на лоб полезли. Она сказала «заведение», но если память мне не изменяет, мама Уэхары-сан работает не в обычном ресторане, а в месте, где основной работой является распитие алкоголя с клиентами-мужчинами... — У-Уэхара-сан ведь несовершеннолетняя? Э-это вообще нормально? — Если никто не узнает, то всё норм, разве нет? В этом году у меня всё равно не было планов, так что пойду подзаработаю. Уэхара-сан говорила равнодушно, но я не могла сохранять спокойствие. У меня почти нет знаний о «таких заведениях», но разве нет риска, что ей скажут что-то неприятное или будут трогать? А если кто-то проявит к ней интерес, она откажет, а он разозлится или начнет преследовать её? Именно из-за незнания семена тревоги разрастались, и я паниковала внутри себя. — Учительница, вы как-то побледнели. — Э!? Н-нет, ничего подобного! Я п-просто немного удивилась, всё в порядке... — Вы против моей подработки, учительница? Она, как всегда, проницательна. Врать нет смысла, поэтому я ответила честно. — ...Я беспокоюсь. — Всё будет хорошо. Вы, кажется, немного неправильно поняли, но это же через маму. Мама в этом заведении — «Мама-сан», то есть самая главная. Так что если какой-то клиент попытается сделать что-то странное с её дочерью, она его просто так не отпустит. Мне хотелось возразить Уэхаре-сан, которая рассказывала об этом со смехом, словно в этом нет ничего особенного. Меня беспокоит сам факт. Я не хочу, чтобы она делала что-то, что хоть немного похоже на хождение по тонкому льду. Слова застряли у меня в горле, потому что я сама не до конца понимала, с какой позиции исходит это чувство. Подумает ли она, что я чрезмерно опекаю её? Выходит ли это за рамки предупреждений учителя? Я знала, что слова, сказанные мной — не родителем, не другом и не возлюбленной — будут пустыми и просто пролетят мимо ушей, поэтому я ничего не могла сказать. — ...Даже если платят щедро, в следующем году этого делать нельзя, хорошо? В это время в следующем году вам придется выкладываться по полной. ...Я могла сказать только банальность. — Я знаю. Мама сказала, что если я поступлю, она оплатит только учебу, так что в третьем классе я брошу подработку ради учебы. Надо заработать, пока есть возможность. А, ну и стипендиями, про которые вы говорили, я тоже воспользуюсь. Всё-таки Уэхара-сан очень серьезная девочка. Ей всего семнадцать, а она уже думает о будущем и действует соответственно. Это достойно уважения. — Если будет что-то непонятно по учебному материалу или по стипендиальной системе, не стесняйтесь обращаться. Я помогу чем смогу. — Спасибо, учительница. Эх, вот бы Санта подарил мне деньги или уведомление о зачислении в университет. А вы, учительница, до скольки лет верили в Санту? — Ко мне он уже перестал приходить, но я верю в него до сих пор. В этом году он наверняка появится у множества детей. — О, взрослый ответ! Я тоже буду так отвечать в следующий раз! ...М? Учительница, вы сейчас обращались со мной как с ребенком? — Вы ведь и есть ребенок. — Тогда дайте мне подарок, я буду хорошей девочкой ♡ — Как насчет набора из справочника и сборника задач? — Вообще-то это полезно, спасибо! Но... духа Рождества в этом ноль. Уэхара-сан смеялась, но, несмотря на наш обычный разговор, ком в моем горле в тот день так и не исчез.

Правильно ли я ответила тогда? Действительно ли можно позволить Уэхаре-сан пойти на эту подработку? Не пристанет ли к ней пьяный мужчина? Не будут ли её трогать против воли? Каждый раз, когда я представляю Уэхару-сан в такой ситуации, в моей душе бушует буря. Черные, вязкие эмоции переполняют меня, и я начинаю злиться на воображаемых мужчин. Хочу верить, что это ни в коем случае не ревность. Как взрослый и как учитель, я просто беспокоюсь за ребенка, за свою ученицу. — Какей-сенсей, редко увидишь, чтобы вы так витали в облаках. Вы плохо себя чувствуете? Я вздрогнула от голоса. Это была Масуда-сенсей, которая заботится обо мне с тех пор, как пришла в эту школу в прошлом году сразу после университета. Это мягкая женщина, которая планирует уйти на пенсию через два года. Она преподает тот же предмет, что и я, и наши столы стоят рядом, так что с ней я разговариваю чаще всего. ...Поверить не могу, что я сидела с отсутствующим видом прямо в учительской. А ведь совсем недавно я упрекала Уэхару-сан в рассеянности. Жалкое зрелище. — Н-нет! И-извините, я просто немного задумалась. — Хорошо, если со здоровьем всё в порядке. Какей-сенсей, вы иногда слишком серьезны, так что давайте работать, не забывая отдыхать, хорошо? — Д-да... Мне искренне жаль. Как профессионал, я не должна допускать, чтобы личное влияло на работу. Хотя, возможно, именно такие мысли и вызывают упрек в «чрезмерной серьезности». Интересно, как бы поступила Хисако-сенсей, если бы её голова была занята беспокойством об ученике настолько, что это выходило за рамки служебных обязанностей? Я хочу поговорить с ней. Тот факт, что я вспоминаю о Хисако-сенсей в такие моменты, доказывает, что я всё еще зависима от неё. Я взглянула на настольный календарь. Там не было никаких отметок, но следующая суббота для меня — особенный день. Я обсужу с ней свои чувства тогда. В день, когда встречусь с Хисако-сенсей.

Дзиннай Хисако-сенсей была моим классным руководителем, когда я училась в первом классе старшей школы. Я могу с уверенностью сказать, что она — человек, оказавший самое большое влияние на мою жизнь. Выбор пути, профессия и... даже осознание того, что моим романтическим интересом являются женщины — всё это я поняла благодаря ей. Время — двенадцать часов. Место встречи — кафе со спокойной атмосферой. До того как Хисако-сенсей вышла замуж в этом году, мы обычно встречались по вечерам в местах, где можно выпить. Последние два года она писала мне примерно раз в месяц, но в этот раз мы не виделись четыре месяца. Для меня это слишком далеко и невообразимо, но, наверное, именно это и значит — выйти замуж и жить с кем-то вместе. Я чувствовала грусть, но мои эмоции не могли стать причиной не радоваться счастью учителя. Я смирилась с этим, понимая, что так и должно быть. Считая, что заставлять Хисако-сенсей ждать невежливо, я никогда не опаздывала на встречи. Сегодня местом встречи было кафе, поэтому я заняла столик заранее и ждала. — Рио! Это был рефлекс, въевшийся в тело за восемь лет. Услышав этот голос, мои уши радуются, и я сразу нахожу взглядом фигуру Хисако-сенсей. Слегка поклонившись, я почувствовала, как бешено колотится сердце. — Хисако-сенсей, давно не виделись. — Как ты? За то недолгое время, что мы не виделись, ты стала выглядеть взрослее, не так ли? Учительница села напротив меня с сияющей улыбкой. Возможно, из-за объемного свитера, но мне показалось — простите за дерзость, — что она немного поправилась. Наверное, семейная жизнь идет хорошо. Хисако-сенсей любит готовить, так что её муж, должно быть, тоже счастливо прибавил в весе. — Я уже не в том возрасте, чтобы мне говорили, что я повзрослела. К тому же, в последний раз мы виделись летом, так что прошло всего четыре месяца. Четыре месяца. Раньше я чувствовала одиночество, если не видела её лица или не получала сообщений даже неделю. Раз мое чувство времени притупилось, значит, я и правда повзрослела, как и сказала Хисако-сенсей? — Я хотела бы, чтобы Рио пришла на свадьбу. Всё-таки это сложно? — Да, я хотела бы пойти, но следующей осенью за границу... Я хочу полностью посвятить себя руководству учениками, которым предстоят экзамены. Прошу прощения. У меня было две причины — официальная и истинная — почему я ответила отказом на приглашение. Первая: я не была уверена, что смогу улыбаться, видя учителя в свадебном платье. И вторая: я хотела быть рядом, чтобы поддержать Уэхару-сан перед экзаменами. — Нет-нет, всё в порядке. Я хотела, чтобы ты присутствовала, если возможно, но тот факт, что Рио стала прекрасным учителем, вызывает у меня такие глубокие чувства... я так рада. Сказав это, Хисако-сенсей открыла меню. В этом кафе подают алкоголь, и обычно учительница не отказала бы себе. — Хисако-сенсей, будете пить? Я на машине, отвезу вас домой. — Нет, сегодня не буду. Надо же, какой редкий день: Хисако-сенсей, обожающая выпить, отказывается. Пока я беспечно размышляла об этом... — Послушай, Рио. Учительница пристально посмотрела на меня, и сердце подпрыгнуло. Я слаба перед этим лицом, этой атмосферой, перед самим существованием Хисако-сенсей. — Сейчас у меня внутри ребенок. Я думала сообщить, когда наступит стабильный период... и хотела сказать Рио лично. От этих слов, сказанных со смущением, клетки моего тела полностью замерли. ...В очередной раз убеждаюсь, насколько я недогадлива. Долгожданный звонок от Хисако-сенсей. Немного округлившаяся фигура. Отказ от любимого алкоголя. Имея все эти условия, можно было легко догадаться. Что Хисако-сенсей беременна. ...Вот оно что. Дело не только в том, что я тугодум. Беременность — это событие, не предусмотренное в моем жизненном плане, поэтому я даже не могла этого представить. — Рио? Что случилось? — А, нет. Извините. Просто удивилась. — Может быть, ты в шоке? У Хисако-сенсей лицо человека, который дразнится. Она уверена, что я её очень люблю. Но то, что это романтические чувства, она не поняла даже спустя восемь лет. Конечно, я отчаянно это скрывала, но, думаю, причина, по которой я не заметила её беременность, и причина её неведения — одна и та же. Хисако-сенсей, в голове которой изначально нет идеи о «любви между женщинами», никогда не заметит моих чувств, если я сама не признаюсь. — ...Ну что вы. Я просто поражена собственной тупостью, что совсем ничего не заметила. — Хи-хи, Рио всегда была немного недогадливой, это не новость. Заказав ройбуш, Хисако-сенсей тихонько хихикала. Несмотря на то, что я ощутила отчаянную пропасть между нами, сейчас я, как ни странно, не была подавлена. Когда она сообщила мне: «Я выхожу замуж и в конце учебного года переезжаю в Нагасаки», — это был такой шок, мне было так грустно, я не знала, что делать, и сильно расстроилась. Может, то сообщение о браке выработало у меня иммунитет? ...Нет, не то. ...Учительница. Знаешь, я... В памяти всплыло лицо Уэхары-сан. Послышался её голос. Словно переписывая чувства к Хисако-сенсей, которых я так жаждала. То, что я могу так спокойно смотреть на учителя, — это наверняка заслуга Уэхары-сан. Полагаю, доля Хисако-сенсей в моем сердце уменьшилась, а доля Уэхары-сан увеличилась. ...Нет, я ни в коем случае не заменяю Хисако-сенсей Уэхарой-сан! Оправдавшись перед собой в мыслях, я глубоко поклонилась сидя прямо перед Хисако-сенсей. — Хисако-сенсей. Поздравляю вас с беременностью от всей души. — Спасибо. Не думала, что настанет такой счастливый день, когда Рио меня поздравит. — Вы преувеличиваете. Вас ждет еще много счастья впереди. ...Хотя я слышала, что до самого рождения ребенка нельзя терять бдительность, поэтому окружающим не стоит поднимать слишком много шума... Тогда какие слова мне сейчас лучше сказать? — Ну ты и серьезная! Всё нормально, просто отключи голову и скажи «поздравляю»! Хисако-сенсей смеялась. Затем, обращая эту любимую мной улыбку к своему животу, сказала: «Пол, вероятно, узнаем на следующем осмотре». Принесли чай ройбуш, и мы скромно чокнулись. Пусть ребенок родится здоровым. Пусть с учителем всё будет хорошо. Не читая атмосферу, я пила кофе, полный кофеина, который нельзя беременной учительнице, и немного предавалась воспоминаниям о прошлом. Восемь лет назад. Когда я была еще первоклассницей старшей школы и еще не могла пить кофе.

С самого детства я плохо понимала, что такое любовь. Я смотрела со стороны, словно наблюдая за сериалом из другого мира, как одноклассницы шумят о том, какой крутой какой-то известный мальчик, или увлеченно обсуждают свои романы с парнями. Я говорю «смотрела со стороны», потому что с сознательного возраста у меня не было никого, кого я могла бы назвать другом. Возможно, потому что меня воспитывали родители, помешанные на образовании, я с детства преуспевала только в учебе, но была ребенком, который не умел ни читать атмосферу, ни врать. То, что меня избегали — это еще полбеды; иногда я становилась объектом издевательств. К счастью, я была из тех, кто не принимает нападки близко к сердцу, лишь недоумевая: «Какая им выгода меня обижать?» Со временем интерес обидчиков угасал, и я оказывалась в полной изоляции. Похоже, по натуре я не особо чувствовала одиночество от того, что нахожусь одна. Я легко могла представить, что не впишусь в разговор, да и не хотела заставлять других напрягаться из-за меня. Поэтому я всегда была одна. Я любила книги, поэтому перемены проводила с ними. Для меня, у которой не было друзей и которая вообще не общалась с другими людьми, любовь была чувством, не имеющим ко мне отношения. Я росла физически, так ни разу и не поняв, каково это — любить кого-то. ...Пока в первом классе старшей школы моим классным руководителем не стала Хисако-сенсей. Я училась в школе с непрерывным образованием (средняя и старшая вместе), поэтому без особого чувства новизны перешла в старшие классы по «эскалатору». Перед нами, знавшими друг друга лицами, Хисако-сенсей, которой тогда было двадцать четыре — ровесница меня нынешней, — в первый же день вызвала переполох приветствием, совсем не свойственным учителю нашей школы. — Это школа для девочек с непрерывным обучением, поэтому у некоторых из вас чувство реальности могло притупиться... но я, пришедшая извне, заявляю! Шестнадцать лет — это круто! Вы можете всё, вы можете выбрать что угодно! Поэтому я хочу, чтобы вы касались разного, пробовали многое, и я буду супер-поддерживать таких девочек! Я думала, что в такой старомодной школе многие отвергнут столь необычного учителя, но Хисако-сенсей мгновенно нашла общий язык с ученицами. Она звала учениц по именам с первого дня. Если говорить по-доброму — дружелюбный и доступный учитель. Если по-плохому — панибратский. ...В любом случае, это был тип людей, с которым мне сложно ладить. Но как учитель литературы она мне нравилась. — Аривара-но Нарихира был, говоря современным языком, плейбоем, и, конечно, он был невероятно популярен. Красивая внешность и умение слагать вака (стихи) — в ту эпоху это были топовые характеристики. Ну, в наше время парень, который присылает стихи, скорее отпугнет. Уроки Хисако-сенсей были не только понятными, но и с юмором, поэтому она, кажется, нравилась одноклассницам... однако. — Рио! Не хочешь пообедать вместе? В один из обеденных перерывов Хисако-сенсей внезапно пригласила меня на обед с такой легкостью, словно звала подругу, чем поразила меня до глубины души. — Нет, спасибо. — Почему-у? У тебя планы поесть с кем-то? — Нет, но я хочу поесть одна. — Тогда иди за мной. У меня есть секретная база. — ...Вы вообще меня слушаете? Несмотря на её мягкость, напор был удивительно сильным, и я не смогла отказать. ...Скажу еще раз, теперь перевернув смысл. Как учитель литературы она мне нравилась, но как тип людей — я с ней не ладила. — Вам не нужно проявлять заботу только потому, что вы учитель. Я привыкла быть одна, и меня это не тяготит. Я неохотно шла за Хисако-сенсей. — Неважно, нормально тебе одной или нет. Просто я хочу поесть с Рио. Я потеряла дар речи. Какая эгоистичная и странная учительница. — Пришли. Секретной базой, о которой говорила Хисако-сенсей, оказался музыкальный класс. — Разве учителю литературы можно самовольно использовать музыкальный класс? — Я получила разрешение. Мы с Мориока-сенсей, учителем музыки, в хороших отношениях. Злоупотребление полномочиями. Смешение личного и общественного. Я проглотила слова, подступившие к горлу. — Проголодалась. Давай есть? Я помню это до сих пор. Хисако-сенсей тогда ела фруктовый сандвич и пила горячий кофе. — М-м, вкуснотища. Рио пьет кофе? — Не пью и никогда не думала пробовать. — Ясно. Я думала выпить вместе, но приберегу это удовольствие до тех пор, пока Рио не станет чуть взрослее. Я спросила у Хисако-сенсей, которая пила кофе с таким неподдельным удовольствием: — Эм, Дзиннай-сенсей, почему вы... — Я не отвечу, пока не назовешь меня Хисако-сенсей. Трудно. И называть по имени, и с этим человеком. — Х-Хисако-сенсей... почему вы настаиваете на обращении по имени? — Разве не приятнее, когда зовут по имени, а не по фамилии? Кажется, что мы ближе. — В наше время это, наоборот, редкость, не так ли? Я слышала, что даже в начальной школе к мальчикам обращаются на «-сан», а во многих школах прозвища запрещены. Хисако-сенсей поморгала. — Э, правда? Но мне всё равно. Я буду делать так, как хочу я. — В этой школе, консервативной в плане традиций, вы будете выделяться. Я слышала, что родители уже высказывали мнение по поводу того, что вы не называете нас на «-сан». Это известная на всю страну элитная женская школа, где здороваются фразой «Гокигэнъё» (Желаю вам доброго дня). Здесь строги к инакомыслящим. — А, это. Когда завуч делала мне выговор, я притворилась, что раскаиваюсь, но мне вообще всё равно. Я собираюсь писать историю, которую могу написать только я. — Эм... писать? — Нет, если ты отвечаешь с таким серьезным лицом, я сама смущаюсь! Блин, пока поэтический уровень Рио не догонит мой, давай перестанем об этом говорить. Хисако-сенсей рассмеялась над тем, что я не успеваю понимать её слова и стою с вопросительным знаком над головой, и откусила сэндвич. Он выглядел аппетитно. — Кстати, Рио говорила, что хочет поесть одна. Ты считаешь, что друзья тебе не нужны? То, что я не посчитала это сарказмом, насмешкой или бестактностью, — заслуга исключительно личности Хисако-сенсей. Хотя мы впервые говорили один на один, у неё была сила заставить меня так думать. — Пожалуй. Я не умею сопереживать разговорам, поэтому порчу атмосферу, да и интересного ничего рассказать не могу, так что собеседнику будет скучно. — Угу-угу. То есть ты решаешь уйти сама, прежде чем в тебе разочаруются? — ...Я не понимаю. Я слышала, как девочки, которые издевались надо мной в средней школе, на людях вели себя как подруги, а за спиной поливали друг друга грязью. Около месяца назад мальчик из другой школы, с которым мы ходим в один подготовительный класс... он говорил мне ужасно злые вещи, а потом вдруг признался в любви... Оба случая вызвали у меня полный хаос в голове. — Как бы сказать, я никак не могу понять противоречия между словами, действиями и чувствами людей. Из-за этого я, наверное, немного не доверяю людям... — Угу-угу, понятно. — ...Сенсей, вы вообще слушаете? — Слушаю. Просто я не думала, что Рио столько расскажет, и обрадовалась. Меня накрыло острое чувство стыда. Я никому не рассказывала этих вещей, которые, казалось, никто не поймет. А тут рассказываю учителю, с которым, как мне казалось, я не лажу. — Тебе не нужно так много думать об этом. Друзей или любимого человека не выбирают головой. Ты просто думаешь: «О, прикольно. Хочу подружиться с этим человеком», или интуиция бьет током: «О, люблю!» Я совершенно не могла представить себе будущее, в котором заинтересуюсь кем-то подобным образом, но продолжать разговор было лень, поэтому я кое-как поддакивала и пережила обеденный перерыв. Расставшись с Хисако-сенсей, я почувствовала дикую усталость. Пусть это и работа, но я подумала, что она редкий в наше время учитель-энтузиаст, раз заботится о такой, как я. Ну, теперь она, наверное, какое-то время не будет ко мне подходить. Я так думала, но мои ожидания были обмануты.

Со следующего дня каждый, каждый божий день в обеденный перерыв Хисако-сенсей окликала меня. Это были действительно пустые, глупые разговоры, и я не знала, как на них отвечать. — Я ужасно не люблю вставать по утрам, и мне кажется, что одного будильника на смартфоне мало, поэтому я ставлю обычный будильник. Но он так громко звонит, что соседи пожаловались. Производителям стоило бы получше продумывать это, да? — Может, жалоба поступила не потому, что звук громкий, а потому что Хисако-сенсей долго не просыпается, и он продолжает звонить? — ...В этом дело?! Рио, ты гений?! — Смотри, Рио, я купила новую юбку! Что думаешь? — Разве у вас не было такой же? — Нет у меня такой! ...Похожая есть, но не такая. — Слушай, Рио, какую музыку слушают нынешние старшеклассники? Посоветуй что-нибудь. — ...Ну, те, у которых поколения меняются? — Пятое поколение K SOUL SISTERS? — Что-то про кроликов... — NewJeans? (прим. пер: в оригинале игра слов, адаптировано под контекст). — Эм... гулять по ночам... — YOASOBI. Так, Рио, ты, похоже, музыку особо не слушаешь? — ...Извините. Я не специально ошибаюсь. Наверное, я говорила только то, что разочаровывало Хисако-сенсей. Но Хисако-сенсей всегда дарила мягкую улыбку даже мне, способной лишь на скучные, слишком серьезные ответы. Оглядываясь назад, единственной темой, в которой у нас с Хисако-сенсей получался хороший диалог, была классическая литература. — Мурасаки Сикибу закончила «Повесть о Гэндзи», когда служила Акико, дочери Фудзивара-но Митинаги. Но читателями были только Акико и очень ограниченный круг людей при дворе. — А теперь это вошло в учебники, и стало литературой, с которой хоть раз сталкивается каждый ребенок, получающий образование в Японии. Если бы Мурасаки Сикибу переместилась в наше время, она была бы тронута. — Хи-хи, переместилась во времени? Интересная мысль! Если бы она реально попала сюда, она бы наверняка пришла в восторг, увидев переписку в смартфонах. Лицо Хисако-сенсей, когда она говорила со мной о классике, выглядело по-настоящему счастливым. — Рио, ты, случайно, не любишь классику? — Нормально. — Ясно. Чем больше изучаешь эту область, тем она интереснее, так что я была бы рада, если бы ты заинтересовалась. У нас система «эскалатора», ты планируешь переходить дальше? Или будешь сдавать экзамены в другой вуз? Мечта уже есть? — Нет. Я слышу только желания родителей, но сама еще ничего не решила. Смутно я хотела поехать в университет в провинцию, откуда нельзя ездить из дома, но мне вряд ли разрешат. — Вот как... Я как учитель хочу по возможности подтолкнуть учеников к тому, чем они хотят заниматься. Если будешь сомневаться, сразу обращайся ко мне. — С... спасибо. Меня зацепила фраза «как учитель». Оставив это смутное сомнение неразрешенным, время шло.

С какого момента? Я не могу вспомнить триггер. Незаметно для себя я стала ждать времени с Хисако-сенсей и... дорожить им. Наверное, обычный ученик по ходу школьной жизни завел бы хоть одного друга по интересам или немного привык к классу, но я оставалась в изоляции и в третьем семестре. Ни спортивный фестиваль, ни культурный фестиваль не оставили в моей памяти следа. Мое положение в классе не изменилось, но, если это не мое самолюбие, степень близости с Хисако-сенсей возросла. Пропорционально этому, уроки японского стали моими любимыми. Благодаря тому, что я только и делала, что училась и читала, мои оценки резко пошли вверх. Когда Хисако-сенсей вручала мне табель с результатами итоговых тестов за третий семестр, она выглядела очень довольной. — Вот, Рио. Ты постаралась. Я и сама чувствовала, что справилась, поэтому догадалась. Вернувшись на место и проверив, я увидела, что по предметам я была первой по языковой культуре, и... первой в общем рейтинге. Я и раньше держалась в первой десятке, но первое место в общем зачете заняла впервые, поэтому сначала испытала шок. Я посмотрела на Хисако-сенсей, которая подводила итоги. Встретившись со мной взглядом, она мягко улыбнулась так, чтобы поняла только я. Грудь наполнилась теплом. То, что Хисако-сенсей обрадовалась, было для меня важнее, чем то, что я заняла первое место. Классный час закончился, и я собиралась уходить, когда меня неожиданно окликнула одноклассница. — Какей-сан, ты, случайно, не фанатка Аракавы Нацуко-сенсей? Ко мне обратилась Дзёгасаки-сан. Девушка с правильными чертами лица и характерными узкими волевыми глазами. Она каждый день меняла прическу и, в отличие от меня, была модной и женственной. Она принадлежала к заметной группе в классе, и мы не общались без необходимости, но она всегда была отличницей, лучшей на параллели. А Аракава Нацуко — это писательница, получившая премию Наоки два года назад, моя самая любимая сейчас. — ...Да, а как ты узнала? — Ты же читала «Космею и Одуванчик» на перемене? Мне она тоже нравится, хотела обсудить. Дзёгасаки-сан, говорившая вежливо с изящной улыбкой, была приятным собеседником и умела слушать, так что даже я, стеснительная, смогла расслабиться и весело поболтать. Я подумала, что популярный в классе человек — это синоним человека обаятельного. — Какей-сан любит книги. Ты и в японском сильна? — Не-а. Любовь к чтению, похоже, не связана с оценками по современной литературе. В этот раз языковая культура удалась, а современная литература, как обычно, потянула вниз. — Удалась? Итоговый тест был сложным... Слушай, Какей-сан, ты, случайно, не стала лучшей на параллели? — А, угу. Врать не было смысла, поэтому я ответила честно. — Вау, поздравляю, Какей-сан! Круто! Она поздравила меня с улыбкой, и я подумала, что она действительно добрая, как о ней и говорят. У нас было общее хобби — чтение, и я даже подумала, что в будущем можно будет заговорить с ней, если найду интересную книгу. Но со следующего дня меня начали травить.

Изначально я почти не разговаривала с одноклассницами, но если было дело, мы обменивались короткими фразами. Но теперь даже необходимый минимум информации и передача сообщений игнорировались, словно меня не существовало. Среди учеников обо мне распускали слухи, и, похоже, мне присвоили роль мрачной лгуньи, подонка, которому ничего не стоит обмануть других. ...Насчет мрачной, может, и верно. Дзёгасаки-сан, зачинщица, вела себя очень уверенно — видимо, думала, что я ни у кого не попрошу помощи. Она даже строила из себя жертву. Это было непостижимо. Она ведь поздравила меня с первым местом, похвалила мои старания, так почему она это делает? Я никогда не могу понять, что на самом деле думает собеседник. Раз это не изменилось и в старшей школе, значит, и во взрослой жизни, и на смертном одре я останусь такой же. Мысль о постоянных конфликтах с другими, рождающихся из недопонимания, которые повторялись в прошлом и будут повторяться в будущем, отягощала душу. Впрочем, травля для меня не в новинку, я привыкла. Не стоит особо переживать. ...Так я думала до одного дня. — О, Какей-сан. В день моего дежурства, когда я уходила позже обычного, мы столкнулись с Дзёгасаки-сан у входа. Ученики, не посещающие кружки, уже ушли, а те, у кого кружки, были на занятиях. Между нами повисла странная тишина. — В прошлый раз забыла спросить: сколько ты занималась перед итоговыми? Наверное, не спала ночами? — ...Больше, чем во втором семестре, но обычно. — ...Хе-е, вот как. Добиться результата, «немного» позанимавшись — это реально круто. Почему она издевается, но при этом заговаривает как ни в чем не бывало и хвалит меня с невинным лицом? — Я не говорила «немного». — Да? А ведь ты лучшая на параллели... Слушай, а по языковой культуре ты тоже первая в рейтинге предметов? — Угу. ...В этот момент я увидела, как уголки губ Дзёгасаки-сан поднялись. — А-а, теперь понятно. Ты же любимчик у Хисако-сенсей, Какей-сан. Может, она тебе подсказала, что будет в тесте? Я не могла не возразить на слова, задевающие достоинство Хисако-сенсей. — Хисако-сенсей не могла такого сделать. И я не любимчик. Для учителя я лишь одна из многих учениц. ...Я просто подтвердила очевидный факт, но почему-то в груди кольнуло. — Разве? Ведь Хисако-сенсей обедает с Какей-сан? — Думаю, это просто чувство долга и жалость учителя, которая пожалела меня, увидев, что у меня нет друзей. — Какей-сан умеет читать мысли Хисако-сенсей? Не умеет, да? Тогда ты не можешь утверждать наверняка. — ...Я не умею, но и Дзёгасаки-сан тоже не умеет. — Согласна. Ну, если в следующем году, когда Хисако-сенсей перестанет вести у нас уроки, оценки Какей-сан по японскому останутся лучшими на параллели, я признаю, что фаворитизма не было. Ни у кого из нас не было доказательств, поэтому я не смогла больше ничего возразить. И этим я позволила Дзёгасаки-сан утвердиться в её абсурдной теории. — Хорошо. Отныне и до выпуска я буду занимать первое место. — Да? Жду с нетерпением. Сказав это, Дзёгасаки-сан ушла с улыбкой, а я некоторое время не могла пошевелиться. Тело стало тяжелым. Жить — утомительно. Смутно подумала я. Но чтобы попасть домой, нужно идти. Я брела тяжелой походкой, когда ко мне приблизилась машина и открылось окно. Мне было страшно, и я старалась не смотреть в ту сторону, но... — Рио. Я почувствовала облегчение от голоса Хисако-сенсей. Я поклонилась в знак приветствия, но у учительницы было странно серьезное лицо. — Бредешь так уныло... что случилось? — Я не бреду уныло. Просто сегодня устала больше обычного. — ...Прости, если ошибаюсь. Тебя, случайно, не травят сейчас в классе? У меня не было ни малейшей уверенности, что я смогу обмануть Хисако-сенсей. — Да, немного. Я не особо переживаю, и подробностей рассказывать не буду. Не потому, что боялась мести Дзёгасаки-сан, просто мне стало лень. Всё равно это временно, скоро переформирование классов, хотелось закончить всё мирно. — Вот как... Тогда садись. — А? — Садись на пассажирское сиденье. Прокатимся, Рио. Хисако-сенсей открыла дверь и принудительно усадила меня в машину. Пейзаж за окном движущейся машины был привычной дорогой в школу, но выглядел совершенно иначе. Хисако-сенсей наверняка беспокоилась обо мне, но я была рада её деликатности: она говорила со мной как обычно, не показывая этого. Чувствуя тепло её голоса и присутствия, я наконец поняла, что жила в напряжении. Я считала, что не принимаю травлю близко к сердцу, но, возможно, я просто хотела так думать. С Хисако-сенсей мне спокойно. Когда тебя игнорирует весь класс, чувствуешь одиночество, будто тебя ненавидит весь мир, но с ней я ощущаю, что я не одна. — Знаешь, я стала учителем вынужденно. Я смотрела в окно, но невольно повернулась к Хисако-сенсей. Мы говорили о разном, но всегда о ерунде, а тут я впервые услышала от неё что-то серьезное. — Сначала я думала пойти в аспирантуру и стать исследователем. Но я услышала, что там мир людей гораздо умнее меня и с большей страстью, и начала сомневаться: действительно ли я хочу заниматься исследованиями, заставляя родителей платить за дорогое обучение? Наши взгляды не встречаются, так как Хисако-сенсей смотрит на дорогу. Я воспользовалась моментом и пристально смотрела на её красивый профиль. — Меня спасла лицензия учителя, которую я получила просто так. Говорят, учитель — ответственная работа, но я думала: если не подойдет, сразу уволюсь. — ...И каково быть учителем? Хотите уволиться? Хисако-сенсей рассмеялась и покачала головой. — Знаешь, вставать рано, работы много, тяжело, но, как ни странно, увольняться не хочется. Мне весело наблюдать за ростом детей. Похоже, это мне подходит. Услышав этот ответ, я почувствовала облегчение. Я была рада, что учить нас для Хисако-сенсей не в тягость. Да, Хисако-сенсей точно не стала бы заводить любимчиков. Абсолютно. — ...Я обязательно буду лучшей на параллели по японскому языку до самого выпуска, чтобы доказать, что Хисако-сенсей не тот учитель, который заводит любимчиков. Наблюдайте за мной. Я хотела укрепить свою решимость, заявив об этом, но Хисако-сенсей наклонила голову. — ...М? Подожди, Рио. С чего вдруг? Не называя имени Дзёгасаки-сан, я рассказала, что из-за результатов последнего теста Хисако-сенсей подозревают в несправедливости. Учительница слушала с серьезным лицом, но потом... — Нет-нет-нет! Учиться с таким настроем невесело! Знаешь, мне очень нравится обсуждать с Рио классику. Именно потому, что Рио тоже так думает, учеба была в радость, и это привело к такому результату, разве нет? — ...Действительно, это не было в тягость. — Вот видишь? Так что не надо думать о сложных вещах типа «чтобы доказать». Если Рио учит классику с удовольствием, мне вообще всё равно, даже если меня назовут учителем с любимчиками. Мне стало стыдно, что я заставила Хисако-сенсей говорить такое, и я почувствовала вину перед учителем, которая показала мне радость классики. — Простите. Я чуть не расстроила вас. — Всё хорошо. ...Слушай, Рио. Я, кажется, немного догадываюсь о причине... точнее, о том, кто делает гадости. Можешь не отвечать, просто послушаешь? Я кивнула, сказав «Да», и Хисако-сенсей продолжила. — Рио очень постаралась на прошлых итоговых. Особенно по языковой культуре — ты выросла так, что мне, как преподавателю, хочется хвастаться. Первое место — это заслуженный результат. Поэтому... возможно, тебе позавидовали. Люди, чем больше стараются, тем чернее у них на душе, если их усилия не вознаграждаются. Думаю, это закон природы: усилия не всегда вознаграждаются, и если результат не нравится, разве не нужно просто стараться еще больше в следующий раз? — ...Мне это чувство... не очень понятно. — Если непонятно, то и ладно. Знаешь, Рио. Ты часто говоришь, что плохо понимаешь человеческие эмоции, но можно сказать, что у Рио просто широкая душа по отношению к людям. — У меня просто слабый интерес к другим. — Поэтому не будь такой пессимистичной. Я очень люблю эту черту в Рио. Даже после объяснений Хисако-сенсей чувства Дзёгасаки-сан остались мне непонятны. Но слова учителя заставили меня пересмотреть собственное поведение. Если предположить, что результат Дзёгасаки-сан — это итог её стараний, когда она не спала ночами. Если предположить, что она старается в два, а может, и в десять раз больше меня, то мой ответ «обычно» на вопрос «сколько ты занималась?» мог быть проблематичным. ...Возможно, это было воспринято как пренебрежение усилиями Дзёгасаки-сан. В таком случае, намеренно или нет, для Дзёгасаки-сан всё сводится к тому, что я её задела. Это не входило в мои намерения. Меня могут ранить — ладно. Но я до смерти не хотела ранить кого-то, сама того не зная, из-за своего характера. — ...Хисако-сенсей сказала, что ей это нравится, но мне тоже есть над чем подумать. Пусть я плохо общаюсь с людьми, но я должна стараться проявлять хотя бы минимальную заботу о чувствах других. — Угу, молодец, Рио. Хорошая девочка, хорошая. Хисако-сенсей гладила меня по голове левой рукой, управляя рулем только правой. — О-опасно, пожалуйста, держите руль обеими руками. — Ла-адно. Я почувствовала странность, будто внутри моего тела что-то происходит. Тревога от того, что, узнав это, я не смогу вернуться назад, и любопытство, не позволяющее оставаться в неведении. Я отчаянно подавляла колебания эмоций, которые не могла контролировать. — ...Эм, кстати. Куда мы едем, Хисако-сенсей? Притворяясь спокойной, спросила я. Хисако-сенсей вела машину в направлении, совершенно противоположном адресу моего дома, который я ей сообщила. — В хорошее место ♡ — Как взрослый человек, вы поступаете сомнительно. Вас арестуют. — Если Рио не скажет, никто не узнает. Глядя на её спокойный профиль, я тихо выдохнула. Что бы я ни сказала, Хисако-сенсей, похоже, не собирается везти меня прямо домой. Я перестала протестовать из-за смирения и потому, что поездка вдвоем была веселой. Я решила, что как только мне исполнится восемнадцать, я сразу получу права. Когда мы приехали и вышли из машины, совсем рядом была видна башня Скайтри. — Хисако-сенсей хотела показать мне Скайтри? — Бу-бу-у, мимо. Давай немного прогуляемся. Мне еще ни разу не удавалось отказаться от мягких, но настойчивых приглашений Хисако-сенсей. Я пошла за ней. Мы шли вдвоем, глядя на сакуру вдоль реки, которая еще не расцвела полностью. По календарю весна, но ветер с реки был холодным, и я съежилась. — Знаешь? Говорят, река Сумида связана с «Исэ-моногатари». — ...Неужели из-за главы «Путешествие на восток»? — О, как и ожидалось. Мост Кототои тоже назван в честь вака: «Если ты, птица, носишь имя столицы, я спрошу тебя: жив ли тот, кого я люблю, или нет?» — Хисако-сенсей и раньше говорила об Аривара-но Нарихире. Он вам нравится? — Не то чтобы. Но в этом есть романтика, правда? Говорят, он был красавчиком, от которого девушки сходили с ума. Глядя на смеющуюся Хисако-сенсей, я тоже невольно улыбнулась. — М-м, холодно. Рио, может, пойдем поближе друг к другу? — Думаю, не стоит. Будет неприятно, если нас увидит кто-то из школы. — Почему? Учитель и ученица, всё в порядке, мы же обе женщины. Что-то царапнуло внутри. Неприятная дымка, которую я не могла облечь в слова, снова возникла. На ходу Хисако-сенсей просто сказала: — Рио, ты, наверное, знаешь, но в нашей школе классные руководители обязательно меняются через год. Так что со следующего года я не буду твоим классным руководителем. — Вот как... Спасибо за всё. — Хи-хи, слишком сухо. В стиле Рио, но... тебе грустно? — Да, грустно. Вы действительно много для меня сделали. — Эта честность Рио — тоже твое достоинство. Помни об этом. Я знала, что классный руководитель сменится через год, и была готова. Думала, что не расстроюсь, но когда я сказала «грустно» прямо в лицо, реальность внезапно навалилась на меня. Заметив, что я стала идти медленнее, Хисако-сенсей вдруг остановилась и встала передо мной. Она посмотрела на меня прямо. — До сих пор неизвестно, кто написал «Исэ-моногатари» или «Повесть о старике Такэтори». Но это определенно истории, которые мог написать только «тот человек», имени которого мы не знаем... Рио часто переживает, что её чувства и ценности немного отличаются от других, но не бойся отличаться или быть одной. Я хочу, чтобы ты написала свою историю жизни, которую можешь написать только ты, Рио. Я помню каждое слово Хисако-сенсей в тот момент. Более того, я четко помню запах ветра, то, насколько распустилась сакура — всё. ...Я до сих пор думаю, что, возможно, мне не стоило этого осознавать. Но в то же время... я рада, что именно Хисако-сенсей дала мне узнать это чувство впервые. — ...Так вот, что это... Слова, сорвавшиеся с губ, унес ветер, и они не достигли ушей Хисако-сенсей. — М? Что такое, Рио? У тебя какое-то невиданное выражение лица. — ...Нет. Просто подумала, что я наконец догнала поэтический уровень учителя. — А-а, издеваешься надо мной! Смеясь, Хисако-сенсей поправила рукой мои растрепавшиеся от ветра волосы. — И вообще, наговорила тут с важным видом. Не думай, что я старуха! Конечно, для старшеклассницы я, может, и тетка, но мне всего двадцать четыре! Я еще вхожу в категорию молодых! — ...Я не думаю так. Для меня Хисако-сенсей всегда, и в будущем тоже, будет важным человеком. Хисако-сенсей, услышав мой ответ, который слегка не вязался с контекстом, улыбалась как обычно, но я, думаю, не забуду этого никогда. Даже если в будущем Хисако-сенсей забудет меня, я — всегда. В этот день я впервые узнала, что значит любить кого-то.

После церемонии окончания учебного года Дзёгасаки-сан позвала меня на задний двор школы. Предав все мои негативные ожидания, пока я готовилась к худшему, она низко поклонилась. — Какей-сан, мне правда очень жаль. Мне было так обидно, что у меня отобрали первое место, что я натворила ужасных вещей, в которые сама не могу поверить, я всё время жалела... — Извинения и оправдания не делают твои поступки правильными. — Угу... я не спорю. Могу только извиниться. Я думала, что мне всё равно, если Какей-сан отомстит или пожалуется учителю, и не могла остановиться... Я правда была ужасной. — Я не понимаю. Ты хотела, чтобы я пожаловалась? — Я хотела разрушить образ идеальной отличницы. Быть той, кем меня все представляют, довольно тяжело... душно. Если я перестану быть отличницей, то даже если не займу первое место, не разочарую родителей и друзей. — Отличница... ты сама так себя называешь. — Ну да. Но роль злодейки мне не подошла. Из-за чувства вины я вообще не могла учиться. Просто стараться, есть давление или нет, было гораздо легче. Подняв лицо, Дзёгасаки-сан посмотрела мне в глаза, а потом самоуничижительно усмехнулась. — Какей-сан ничего не сделала против меня, такой эгоистичной и инфантильной. Благодаря тебе я проснулась и подумала: «Что я вообще творю?» — ...И? Дзёгасаки-сан хочет услышать слова «прощаю» или «не прощаю»? — Нет, можешь не прощать. Просто я не успокоюсь, пока не извинюсь. Действительно, эгоистична до абсурда. Наверное, только я в классе знаю эту темную сторону доброй, успешной и популярной девушки. — ...Тогда я могу идти домой? — Иди. Спасибо, что уделила время, хотя я думала, ты не придешь. ...Можешь не верить, но мне нравится эта черта в Какей-сан. — Вот как. Мне, плохо понимающей человеческие сердца, всё равно не понять, где ложь, а где правда у Дзёгасаки-сан. Поэтому я пропустила это мимо ушей и пошла прочь. — На следующем тесте я точно не проиграю. Я не ответила на вызов, брошенный мне в спину. После этого в течение двух лет до выпуска я сохраняла первое место по японскому, но в общем зачете не всегда была первой. Эпизод с Дзёгасаки-сан нельзя назвать хорошим воспоминанием, но она, безусловно, одна из немногих одноклассниц, которых я, плохо запоминающая лица и имена, помню даже после окончания школы. Осознав симпатию к Хисако-сенсей, я почувствовала, как стремительно разрешаются загадки, которых я сама не понимала. Почему меня совершенно не интересовали ни айдолы-мужчины, ни актеры, по которым сходили с ума девочки в классе. Я поняла, что меня по природе тянет к женщинам, а не к мужчинам, проще говоря... моим объектом любви были не мужчины. Однако, осознав, что мне нравятся люди моего пола, я не встретила никого, кого полюбила бы больше Хисако-сенсей, и уж тем более не думала признаваться ей. После моего выпуска Хисако-сенсей начала рассказывать мне о парнях. Партнеры менялись, но объектом любви учителя всегда были мужчины. Я жила, храня в себе абсолютно безнадежную любовь, чувства, о которых я никогда не расскажу. Поэтому я никогда не испытывала жизни с возлюбленным. Я повзрослела, застряв в своей первой любви.

Хисако-сенсей с глубоким чувством смотрела, как я пью кофе. — Когда Рио начала пить кофе? Когда мы встретились впервые после твоего поступления в университет, ты еще не пила, верно? — Думаю, я начала еще до двадцати. Я видела, с каким удовольствием пьет Хисако-сенсей, и старалась научиться, чтобы тоже так пить. — Э-э!? Правда!? Блин, Рио, у тебя есть милые стороны! Хотя она пила ройбуш, в котором нет ни алкоголя, ни кофеина, Хисако-сенсей была немного на взводе и разговорчива. — Потому что я думала, что после выпуска мы больше не увидимся, и не могла представить, что вы будете так часто меня приглашать. ...Для подростка естественно восхищаться вкусами взрослого, который рядом. — Точно, пользуясь тем, что Рио выпустилась, я попыталась стать обычными подругами. Когда ты сказала: «Я скучная ученица, думала, я вам не нравлюсь, так что удивилась приглашению...» — я рассмеялась. Наоборот, наоборот! — Я уже устала слушать эту историю... Подумайте обо мне, над кем подшучивают уже шесть лет после выпуска. Каким бы любимым ни был голос Хисако-сенсей, мне хочется закрыть уши от стыда. — Но это же смешно. Я до сих пор считаю Рио такой интересной и люблю её, да? Почему это не передается? — Любовь Хисако-сенсей трудно понять. Непонятно, всерьез вы или шутите. — Хи-хи, а ты стала бойкой на язык. — Мы общаемся уже восемь лет. Я и представить не могла, что как только исчезнет статус «учитель-ученик», Хисако-сенсей начнет звать меня гулять. Это был самый счастливый просчет в моей жизни. ...Поэтому всё хорошо. Даже если я не смогу видеться с Хисако-сенсей, просто исчезнут планы на выходные. Просто станет больше дней, когда мне будет одиноко под одеялом. Мне просто слишком везло до сих пор. Наверное, то, что я могу так думать, — заслуга «её». ...Что я думаю о ней? Чего я хочу в будущем? — Рио, тебя сейчас что-то беспокоит? — А...? Я чуть не пролила кофе. Пока я недоумевала, откуда она знает, Хисако-сенсей усмехнулась. — Я вижу. Рио думает, что её эмоции не отражаются на лице, но сколько лет мы знакомы? Не недооценивай Хисако-сенсей. Глядя на самодовольное лицо Хисако-сенсей, я невольно расслабила щеки. Мы переглянулись и рассмеялись. — Сколько бы времени ни прошло, перед Хисако-сенсей я всегда ученица. — Верно. Важная подруга и ученица. Поэтому, Рио. Я переезжаю в марте, и когда родится ребенок, нам будет трудно видеться, так что не настаиваю, но... если есть что рассказать, говори. Мой любимый добрый голос. Я колебалась. Мне всегда было страшно говорить о любви с этим человеком, моей первой любовью. А вдруг она догадается? А вдруг чувства вырвутся наружу? Из-за этого страха я всегда была лишь слушателем, когда Хисако-сенсей рассказывала о своих парнях, и никогда не открывала рта, когда спрашивали о моей личной жизни. Но сейчас... я подумала, что нынешняя я может рассказать. Я сжала кулак. Медленно разжала губы. — ...Ну, один человек проявляет ко мне симпатию... — Это, случайно, не ученик? Едва набравшись смелости заговорить, я тут же потеряла дар речи. Моя глупая реакция превратила догадку Хисако-сенсей в уверенность, и она ухмыльнулась, подняв уголок рта. — ...Сдаюсь. Как вы узнали? — Я же говорила. Сколько лет мы знакомы? И вообще, учитывая узость круга общения Рио, ученик или коллега — самые вероятные варианты. Пугающая дедукция. Или проблема в том, что мой круг общения слишком узкий? Ну, хорошо это или плохо, но необходимость что-то скрывать отпала. Немного расслабившись, я продолжила. — ...Эм, один ученик признался мне... конечно, я отказала. Учитель и ученик не могут встречаться, это невозможно. — Угу-угу. Эпизод кажется завершенным, но раз ты переживаешь, значит, вопрос не в том, встречаться или нет? — Да. Но... хотя я совсем не планирую встречаться сейчас, я думаю о ней больше, чем о других учениках. И... д-даже если предположить, что мы начнем встречаться, когда она станет взрослой, я не думаю, что такая, как я, способна сделать кого-то счастливым... Станет ли Уэхара-сан действительно счастливой, встречаясь с такой неуверенной в себе мной? Может, когда она выпустится, магия, действовавшая только в старшей школе, рассеется, и она совсем забудет обо мне. Если так, то и ладно. ...Хотелось бы сказать так, но перед Хисако-сенсей я снова стала просто ученицей и, как ребенок, выкладываю только свои желания. — О-общаться с ней с такими чувствами... это дисквалификация для учителя? Хисако-сенсей широко раскрыла глаза и молчала. Я отпила кофе, пытаясь успокоить всё еще колотящееся сердце. ...Боже. Я сказала что-то настолько стыдное, что даже учительница в шоке? — ...С-скажите что-нибудь... — Прости-прости! Немного удивилась... И всё же, Рио? Раз ты можешь думать об этом так серьезно, значит, этот человек тебе очень дорог? В ответ на спокойный и мягкий голос Хисако-сенсей я подняла лицо и увидела там мою любимую улыбку учителя. — ...Пожалуй, да. Поэтому я смогла честно согласиться. Изначально на вопрос «Любишь ли ты её?» я собиралась ответить «нет», но на вопрос «Она тебе дорога?» я могла ответить только «да». — Рио. Я очень рада, что ты пишешь свою собственную историю. Всё в порядке, выбор, который сделает Рио, каким бы ни был финал, несомненно, будет тем, чем можно гордиться. Сказав это, Хисако-сенсей счастливо отпила ройбуш, а затем добавила: — Ах, и всё же... Влюбиться в Рио — у этого ребенка, несмотря на молодость, есть вкус. Уверена, он и душой красавчик. — «И» душой... Вы уже решили, что он красавчик внешне? — Ага! Сто процентов красавчик! По моему прогнозу, похож на актера... Тот актер, которого радостно предполагала Хисако-сенсей, конечно, ни капли не походил на Уэхару-сан. Учительница наверняка верит, что мне признался ученик-мальчик. Потому что мысль о том, что можно любить человека своего пола, как я или Уэхара-сан, ей даже в голову не приходит. — Ну как? Угадала? — Даже близко нет. — Врешь!? Скажи, на кого похож! — Ну... я вообще-то не разбираюсь в знаменитостях, но среди учеников говорят, что похожа на Нанаку из «BE YOU». — Это же значит супер-красавица!? ...Это превосходит мои ожидания, какой красавчик...! Смеясь над разговором Хисако-сенсей, давшей волю фантазии, я чувствовала, как внутри меня медленно завершается подготовка к вылету из гнезда. Хисако-сенсей, давшая мне разбег для прощания, всё-таки была замечательным учителем. — Пока, Рио. Я напишу. — Да. Пожалуйста, берегите себя. А, скажите, когда узнаете пол. Зная мой характер, я буду очень долго мучиться с выбором подарка на рождение. — Хи-хи, до родов еще больше пяти месяцев. Но спасибо, Рио. Как узнаю, сразу скажу. Доставив Хисако-сенсей домой, я ехала обратно, прокручивая в голове сегодняшний день. После этого мы говорили о многом, но учительница не дала мне конкретных советов, да и я не просила указаний на будущее. Хисако-сенсей, с которой у нас теперь будет меньше связей из-за смены обстановки, вероятно, пыталась изменить ситуацию, в которой я зависела от неё, и, думаю, я наконец смогла преодолеть эту зависимость. Став самостоятельной, я сама думала о том, чего хочу в будущем.

Церемония окончания второго семестра состоялась 23 декабря. — С завтрашнего дня зимние каникулы. Я думала об этом и летом: когда в школе есть любимый человек, каникулы кажутся ужасно длинными, и это бесит. Уэхара-сан, как ни в чем не бывало, пришла во вторую аудиторию после церемонии, и я, ждавшая её, предвидя это, испытывала смесь радости и смущения от того, что мои предсказания сбылись. Я мысленно оправдалась, что причина не в том, что «я хотела увидеть её лицо перед долгими каникулами», и вдохнула. — ...Эм, Уэхара-сан. Обычная я сказала бы любому другому ученику дежурную скучную фразу: «Не теряйте голову на зимних каникулах». Но сейчас моя голова была занята завтрашним днем, и причина, по которой я должна была увидеть её сегодня, была именно в этом. — Что, учительница? Нужно сказать всего одну фразу, «это», но кончики пальцев и губы слегка дрожат от напряжения — ведь слова, которые я собираюсь произнести, исходят не от «учителя». — Завтра, в сочельник... пожалуйста, не ходите на подработку. Уэхара-сан моргнула. Неудивительно, что она удивилась такому внезапному капризу. — Э, почему? — Причина... как бы это сказать... У меня были готовы оправдания как учителя. «Это аморально», «Я не могу закрыть глаза на работу в месте, где подают алкоголь», «Это опасно» — в голове крутились разные варианты. Но я знала, что слова учителя не остановят Уэхару-сан. В результате раздумий я сказала: — Потому что я не хочу, чтобы Уэхара-сан шла туда. Я просто честно передала свои чувства. У меня нет власти принуждать. Это было средство с ничтожной силой, я могла лишь надеяться, что Уэхара-сан прислушается. — ...Слушайте, учительница. Я осознаю, что как взрослый выдвигаю ужасное требование. Что подумала Уэхара-сан? Мне стало страшно, что она разочаровалась во мне. — ...Вы же взрослый человек и понимаете, что сообщить о невыходе на работу за день до смены — это супер неприятно для работодателя? Уэхара-сан, возможно, пораженная, говорила равнодушно, отвернувшись от меня. — У... Если Уэхара-сан согласится не идти, я сама позвоню вашей маме и в заведение! — Нет, проблема не в этом... Ха-а. Короче... всё-таки не могу. ...Всё-таки разочаровалась. Но если Уэхара-сан скажет, что не пойдет... — У-у-у... Не могу! Невозможно! Не могу перестать лыбиться! Вопреки моим ожиданиям, Уэхара-сан с такой расплывшейся улыбкой, какой я никогда не видела, бросилась мне на шею. — У-Уэхара-сан!? Это школа! Что, если кто-то увидит!? — Да пофиг. А вам, учительница, нормально? Если я не выплесну энергию радости прямо сейчас, я могу взорваться потом, понимаете? — Что за бессмысленная угроза... Говоря это, я не могла оттолкнуть Уэхару-сан. Я разрешила это из чувства благодарности за то, что она приняла мои чувства, и расчета, что после церемонии в западный корпус заходят только члены духового оркестра. ...Почему я такая зануда? Если бы Уэхара-сан слышала мой внутренний голос сейчас, ей бы точно стало противно. Просто нужно сказать «спасибо». Такая простая вещь для меня так сложна. — Слушайте, учительница. Я понимаю, что вы можете быть заняты или у вас планы... но если вы не против... можно мы завтра будем вместе? — Д-да. Эм... давайте будем вместе. — Правда!? Ура! Вау, что делать... я так рада... Объятия Уэхары-сан стали крепче. Я ни за что не смогу обнять её в ответ, но только сейчас... чтобы избежать бестактных слов, я решила промолчать.

Город украшен иллюминацией, магазины шумят распродажами и ярмарками. В этот день я была дома одна и нервничала как никогда. Наступило 13:00. В это время в обычный выходной я бы читала или сидела в интернете, но звонок домофона заставил меня выпрямиться. Я увидела на мониторе, что моя гостья прибыла. ...Ух, нереально. Сердце колотится быстро, как у маленького ребенка. Я открыла замок, распахнула дверь, и сегодняшняя гостья — Уэхара-сан — улыбнулась. — С Рождеством, сенсей ♡ Смущение от мысли «милая», возникшей в момент, когда я увидела Уэхару-сан, и чувство, похожее на вину, от ситуации, когда ученица в гражданской одежде приходит ко мне домой, заставили меня ответить сухо. — Пожалуйста, не называйте меня сенсеем на пороге. На нас донесут. — Э-э, как холодно. Ну, прошу прощения. Уэхара-сан не впервые у меня дома. В тот день на летних каникулах, пусть и по обстоятельствам... я пустила её переночевать. Но то был исключительный случай. Сегодня я пригласила ученицу домой по предварительной договоренности, так что это, несомненно, действие по моей воле. То есть оправдаться невозможно. — Учительница, вы слишком настороже. Я была бы не против свидания на улице. Ну, вдвоем дома — это тоже поднимает настроение, так что нормально. — Встречаться на улице в такой день слишком рискованно... Будет ужасно, если нас увидит кто-то из школы. Даже если мы одного пола, даже если я объясню, что мы случайно встретились, неизвестно, как это воспримут и какие пойдут слухи. Особенно сегодня, в сочельник — день, который в мире считается немного особенным. Нельзя было делать ничего рискованного... С этими мыслями, мечась между вчерашним решением и сегодняшним чувством вины, я наконец встречаю Святую ночь. — Даже если кто-то увидит и подумает, что мы любовницы, для меня это не проблема. Уэхара-сан вошла в гостиную и сняла пальто, я взяла его и повесила на вешалку. Белое вязаное платье с высоким воротом ей очень шло, но я невольно отвела взгляд от белизны и стройности её бедер, открытых из-за короткой длины. Даже школьная юбка открывает столько же, но то ли из-за гражданской одежды, то ли из-за того, что мы одни дома, я странно остро это воспринимаю. — Даже если Уэхара-сан считает, что это нормально, окружающие не одобрят, так что проблема... Она приложила палец к моим губам. — Я со вчерашнего дня так ждала этого. А вы нет, учительница? Я проглотила слова. ...Действительно, не хочется видеть её грустное лицо. Что я вообще делаю? Сама пригласила, лишила её планов, а теперь сижу и ною — это верх невежливости. — ...Мне было очень весело и вчера, и сейчас. Эм, Уэхара-сан. Сначала, под предлогом вежливости, я передам ей свои истинные чувства по поводу того, что она нарядилась, чтобы просто прийти ко мне домой. — Ваша одежда сегодня очень милая. — Правда? Ура! Я думала, может, это слишком нарочито, но раз уж домашнее свидание, я постаралась. — Спасибо. Вам очень идет. Уголки глаз Уэхары-сан опустились в улыбке. — Учительница, в такие моменты вы всегда говорите именно те слова, которые я хочу услышать. — Что вы имеете в виду? — Я старалась, чтобы мне сказали «милая», так что я рада! Лицо Уэхары-сан наконец просветлело, и я почувствовала облегчение. Наша рождественская вечеринка началась. — Тогда приступим к подготовке вечеринки. Хотя, по сути, нужно просто достать еду из холодильника и расставить на столе. Я обещала подготовить торт, еду и напитки. Впрочем, с моими нулевыми кулинарными навыками я не могла приготовить праздничное угощение. Как работающий взрослый, я решила проблему деньгами, о чем заранее предупредила Уэхару-сан. — Вау, круто! Выглядит супер аппетитно! И дорого! — Я взрослая, так что решила раскошелиться. Жареная курица, слишком большая для двоих, и закуски, занимающие весь стол. Рождественских тортов было два вида: шорткейк и «рождественское полено». — Э-э!? Спасибо, учительница! Можно сфоткать? И выложить в соцсети? Хотя это будет похоже на намек на отношения, наверное, нельзя? Я не поняла смысла слова «намек», поэтому просто поддакнула, но глядя на Уэхару-сан, которая веселилась соответственно возрасту и делала фото на смартфон, у меня потеплело в груди, и щеки сами собой расслабились. И тут я вдруг опомнилась. В моем доме, где нет привычки готовить, нет красивых тарелок. Я обычно пользуюсь бумажными, чтобы меньше мыть. Сколько бы вкусной еды я ни приготовила, если выкладывать фото в соцсети на бумажных тарелках, Уэхаре-сан будет стыдно. ...Надо было подготовиться. Вообще, после «того случая» всё замялось, но надо было сходить купить их вместе с Уэхарой-сан. — Как бы роскошна ни была еда, у меня нет красивых тарелок, так что... эм, это не будет «инстаграмно», да? Уэхара-сан моргнула, а затем рассмеялась звонким голосом, который развеял все мои тревоги. — Аха-ха! «Инстаграмно» — это слово вам совсем не подходит, учительница! — Н-не смейтесь так. ...Я же правильно его использовала? — Правильно, но не нужно об этом париться! Я счастлива просто от того, что могу устроить рождественскую вечеринку с вами. — Но ведь то, что мы проведем время вместе, решилось вчера внезапно, поэтому я не смогла достать торт от известного кондитера, где нужна бронь... — Нет, этого более чем достаточно! А, торт пока не будем доставать, оставим на десерт! Поставлю в холодильник. Можно открыть? Я не могла ловко отбить внезапно брошенный мяч симпатии и бормотала оправдания, скрывая смущение, а Уэхара-сан всё время дарила мне радостную улыбку. Честно, она правда хорошая девочка. — Пожалуйста, пользуйтесь как хотите. — Ха-а-ай... Ого, как обычно, шаром покати! Дежавю с летних каникул, прикол! Смех Уэхары-сан эхом отдавался в моей обычно одинокой тихой комнате, и мне становилось светлее на душе. Я просто смотрела с восхищением и тоской, как её присутствие меняет даже цвет воздуха. — Так, готово. Ну что, учительница... Мы с Уэхарой-сан, взявшей на себя роль ведущей, встретились глазами и обменялись улыбками. — «С Рождеством!» Мы чокнулись имбирным элем, и наша рождественская вечеринка началась. Скромная вечеринка в маленькой квартире, на которой мы действительно не делали ничего особенного. Просто ели рождественскую еду и болтали о пустяках в комнате даже без елки. Для семнадцатилетней Уэхары-сан это могло быть скучно. Но для меня... — Сузука сегодня и завтра в путешествии с Фувой. — Э? Путешествие с парнем, надо же, родители разрешили. Времена меняются? — У Сузуки ситуация довольно специфическая. Семья официально признает их отношения. — Вот как. Здорово... Мои родители такое бы даже не представили. — Учительница, вы говорили, что всё еще любите свою первую любовь... Вы любите этого человека сейчас? ...Атмосфера Рождества, наверное, подтолкнула к этому. Я не могла рассказать всё о своей тайной любви... но я почувствовала, что Уэхаре-сан могу рассказать. — Нет. Сейчас мы хорошие друзья. Но то, что этот человек мне дорог, не изменилось и не изменится. — ...Дорог, значит... — И-извините. Я заставила вас чувствовать себя неприятно? Я снова запаниковала, подумав, что ляпнула, не подумав о чувствах другого, но Уэхара-сан, пристально смотревшая на меня, усмехнулась. — Нет, конечно, я ревную... но немного и рада. ...Всё-таки вы, учительница, если полюбите, то очень преданны. ...Я думаю, это замечательно. Эти слова были словно луч света для моего запутанного сердца. Я невольно отвела взгляд, не в силах смотреть прямо. Инстинкт подсказывал, что продолжать этот разговор «опасно». — Эй, учительница. Посмотрите на меня. Уэхара-сан умеет читать мои мысли? Поколебавшись, я подняла лицо, и Уэхара-сан, которая для меня всегда слишком ослепительна, улыбнулась. — Я ведь первая, с кем вы едите торт и курицу в сочельник, верно? — Пожалуй, да. Ну... если исключить семью. — Хе-хе, ура. Увидев лицо Уэхары-сан, искренне радостной (если это не мое самомнение), из глубины груди поднялось что-то, что невозможно выразить словами. Я всегда была в стороне от разговоров девочек о любви, никогда не чувствовала того трепета к мужчинам, о котором они говорили. Даже осознав любовь к Хисако-сенсей, я не могла передать чувства, лишь хранила их в сердце. Я, которая не могла быть активной в любви... и не думала, что смогу провести такое счастливое Рождество. — Учительница? Что случилось? Зависли? — ...Нет, ничего. Ешьте больше. Однако я не собираюсь развивать отношения с Уэхарой-сан дальше. Мне так счастливо, но одновременно я чувствовала грусть от того, что есть вещи, с которыми ничего не поделаешь. Именно поэтому я решила запомнить этот день на всю жизнь. — Я не сижу в соцсетях, но тоже сделаю фото. — Почему сейчас!? Мы же уже всё надкусили!? Под подколки Уэхары-сан мне удалось сохранить воспоминание в маленьком устройстве.

Проглотив последнюю клубнику, Уэхара-сан вежливо сложила ладони. — А-а, было вкусно. Спасибо за угощение, учительница. — Не за что. ...Хотя готовила не я. Я думала, еды слишком много, но Уэхара-сан доела всё, включая торт. Куда это поместилось в таком тонком теле? Молодость — это сила. — Во рту совсем сладко. Я собираюсь сварить кофе, Уэхара-сан будет? — М-м, я могу выпить, но... сама добровольно вряд ли стала бы. — Тогда что лучше: имбирный эль или улун... — Это про то, что было до того, как я полюбила вас, учительница. Не дав мне договорить, Уэхара-сан гордо сказала это, сверкнув зубами. — Я часто видела, как вы пьете кофе, и захотела тоже полюбить его, поэтому начала пить. Тогда мы сможем пить одинаковый кофе и вместе делиться впечатлениями «вкусно», правда? — ...В-вот как. Нет, для меня это правда загадка. Сегодня я узнала много привлекательных сторон Уэхары-сан. Получила много слов, от которых хочется летать. Но это зацепило сильнее всего. От такой мелочи мое сердце забилось до смешного сильно. Разговор, который когда-то закончился одним словом «не пью», когда Хисако-сенсей спросила меня о том же. С тех пор я старалась полюбить кофе. Я рада, что Уэхара-сан пошла навстречу и попыталась понять меня. Я рада, что она попыталась полюбить то же, что и я. Да, я. Наверное, я снова это осознала. ...Уэхара-сан действительно любит меня. — Учительница, у вас лицо красное? Всё нормально? — Э? Н-наверное, показалось! — Да? Ну ладно. ...Слушайте, учительница. Сегодня вы угощали меня, но в следующем году позвольте мне всё сделать. Я приготовлю всё с большим энтузиазмом! ...«В следующем году»? Уэхара-сан предполагает следующий год... будущее вместе со мной? Это казалось нереалистичным разговором, как когда маленький ребенок рассказывает о грандиозной мечте, но это лишь мой пессимизм, а на самом деле это обещание, лежащее на линии реальности через триста шестьдесят пять дней. — В... в это время в следующем году вам будет не до того из-за экзаменов. Пытаясь подавить чувство радости, я выдала едкий комментарий. — Но просто поесть вместе можно же? Это влияет на мотивацию! — Пожалуй... да. Если это поможет отвлечься от учебы, давайте сделаем это снова. Человеческие чувства меняются быстро. Нет никакой гарантии, что Уэхара-сан будет любить меня и в следующем году. Но я... даже если эти слова будут опровергнуты позже, сейчас я почувствовала себя так, словно меня спасли. — А, сообщение от мамы. ...А-а, слава богу. Девочка с подработки, которая вышла вместо меня сегодня, оказалась удивительно хороша в готовке. Смотрите. На экране смартфона, который показала Уэхара-сан, было фото красиво сервированных блюд, не уступающих тем, что купила я. ...А? Что-то не сходится. — Эм... можно один вопрос? — Угу? Что, учительница? — ...Случайно не вышло так, что подработка, на которую должна была выйти Уэхара-сан... это работа на кухне? — Э? Ну да, а что? ...Ух ты, вот оно как... Только сейчас поняв, как чудовищно я заблуждалась, я почувствовала жар на лице. Мне стало невыносимо стыдно за то, что я зря беспокоилась о том, как пьяные клиенты будут трогать её или приставать. — Учительница, вы думали, что я буду обслуживать клиентов? Как и ожидалось от Уэхары-сан, она сразу поняла ситуацию по моему лицу. — ...Да, именно так. — Аха-ха! Поэтому вы так протестовали? Уэхаре-сан моя ошибка показалась настолько смешной, что она держалась за живот от смеха. ...Мне кажется, или она выглядит даже довольной? — Успокойтесь, учительница. Я не буду делать ничего, что заставит вас волноваться. Такой ценный экземпляр редко встретишь, да? Рекомендую в качестве любовницы. — Не надо признаваться в любви под шумок... у меня уже перегруз... У меня не было ни таланта, ни сил, чтобы ловко ответить, поэтому некоторое время мне оставалось только терпеть поддразнивания Уэхары-сан. ...Ну и ладно. В результате того, что я сама себе напридумывала и запаниковала, я сейчас провожу время с Уэхарой-сан.

После этого Уэхара-сан подарила мне на Рождество масло для волос. К своему стыду, я никогда в жизни им не пользовалась и не знала ни цены, ни как им пользоваться, но мне было так приятно, что я благодарила её много раз. Однако проблема возникла дальше. Я была убеждена, что подготовка еды — это и есть подарок, поэтому мне нечего было вручить Уэхаре-сан, и я могла только извиняться. Пока я раскаивалась, Уэхара-сан принудительно выписала мне подарок — «Купон на исполнение любого желания». — Я воспользуюсь им в самый важный момент, так что будьте готовы ♡ Сказав это с чарующей улыбкой, Уэхара-сан оставила вопрос открытым: когда же настанет этот день? У меня не хватило смелости спросить: «А какой момент самый важный?», так что мне оставалось только морально готовиться. Если мы проведем следующее Рождество вместе, я обязательно приготовлю подарок. Я поклялась в этом в Святую ночь.

После ухода Уэхары-сан я проводила время в комнате, которая казалась намного больше, чем обычно, стараясь не признавать чувство одиночества, когда на смартфон пришло сообщение. 『Сегодня было весело. Я очень люблю вас, учительница.』 Какие слова я могу подарить ей, которая всегда дарит мне такие прямые слова? Вот бы я могла произнести слова, которые тебя успокоят. Вот бы я могла закрыть тебе уши от слов, которые тебя ранят. Нет, способ заставить тебя улыбнуться гораздо проще. Я знаю. Мне достаточно сказать всего одну фразу, принимающую твои чувства. И всё же... в итоге я ничего не могу для тебя сделать. Ведь я... не могу произнести слова, которые ты жаждешь услышать. Я хочу, чтобы всё в этом мире было к тебе добрым. Такое желание, наверное, лицемерие, ведь ты ценишь мое единственное слово больше всего. Поэтому мы и сегодня расходимся. Пока мы в отношениях учителя и ученицы — мои и твои чувства не пересекутся.