История о замужней женщине из счастливой семьи, которая без ума влюбляется в подругу дочери
Глава 1.02 — «Земляной ком ждет снега» — Часть вторая
https://lorachi.baconana.com/novel/69f759fe90f060914f2e6ffa/chapter/1.02

Маленькая девочка в форме средней школы медленно крутила зонт.

Это была вся имеющаяся информация — и то, что меня в ней поразило, было цветом, которого я никак не ожидала. Желто-зеленые глаза. Глаза другой страны, отражающие усиливающийся дождь, сияющие, пристально смотрящие на меня через камеру. Девочка не могла об этом знать, но мы смотрели прямо друг на друга — и именно это меня всколыхнуло. Я взяла себя в руки, осознала происходящее и, наконец, почувствовала, как самообладание возвращается ко мне.

Я перевела дух и ответила: — Да, кто это? — Я учусь в одном классе с Амамия-сан. Я принесла раздаточные материалы за то время, пока её не было.

Словно капля дождя — коснулась лишь на мгновение, прежде чем впитаться и исчезнуть. Такой бледный, тихий голос.

— Это... как любезно с вашей стороны. Минутку, пожалуйста.

Я отошла от домофона. Лицо не подходило ни под одного из друзей, которых моя дочь приводила домой раньше. Маленькая, хрупкая — та же форма, что и в школе моей дочери. Судя по одному только внешнему виду, обмана не чувствовалось, но я подумала, что дочь должна это подтвердить. Я вернулась в её комнату и застала тот момент, когда она блаженно щурилась, допивая мандариновый сироп из пиалы. Было в этом что-то особенное.

— Пришел кто-то из твоего класса, принес школьные задания. — Хм, кто? — Ты сможешь дойти и посмотреть?

«Хорошо», — сказала дочь, отставив желтую пиалу и медленно поднимаясь. Шла она достаточно уверенно, так что, вероятно, с ней и вправду всё было в порядке, как она и говорила. Я подвела её к домофону. Дочь взглянула на экран и тут же назвала имя.

— Это Титайра-сан.

Значит, правда — она действительно была одноклассницей. «Титайра...» И это имя мне тоже о чем-то говорило. Была семья с такой фамилией, если подумать — та самая, с абсурдно роскошным домом. Такой дом, в который можно было бы вместить несколько наших, поставив их в ряд... Я видела его только издалека и никогда не имела с ними никаких дел. Я привыкла думать о них как о людях, вращающихся в совершенно иных кругах — неужели это их дочь?

— Прости, что заставила ждать под дождем, я сейчас выйду к тебе. — Хорошо.

Фигурка на экране не шелохнулась. Она стояла идеально прямо, словно часть самого дождя.

— Может, мне пойти? — О чем ты говоришь — на улице дождь.

Я направила дочь обратно в комнату, положив руку ей на плечо. После двух дней в постели ей, должно быть, отчаянно хотелось подвигаться; девушка издала недовольный звук, который показался мне милым, но я его проигнорировала, отправив её обратно в кровать.

Такими темпами завтра она, скорее всего, сможет пойти в школу. Я нырнула в сандалии у двери, те, что поудобнее, и подумала — это займет всего мгновение, просто забрать вещи — и вышла на улицу без зонта.

Дождь был сильнее, чем когда я возвращалась домой, и я тут же пожалела, что не взяла зонт; но взгляд девочки был так пристально устремлен в мою сторону всё это время, что я не стала возвращаться и пошла навстречу подруге дочери.

Даже в серой тьме дождливого дня, даже под зонтом, распахнутым, словно лоскут ночного неба, как бы сильно ни лил дождь — эти глаза были такими яркими, такими поразительно живыми, что я ловила себя на том, что иду к ним, словно притянутая магнитом.

— Привет.

Девочка перестала крутить зонт. Голос её был тихим, и всё же достиг меня, не будучи поглощенным шумом дождя.

— Здравствуй…

Капли воды стекали с замершего зонта тонкой, непрерывной струйкой, похожей на слезы, из которых выжали все чувства. Кожа такая бледная, будто она пережила всё долгое лето, ни разу не соприкоснувшись с ним.

Маленькая — не только по сравнению со мной, но и по сравнению с моей дочерью, которая была её ровесницей; разница в уровне наших глаз, должно быть, составляла сантиметров двадцать.

Лицо, которое выглядело юным даже для ученицы средней школы, будто форма была чем-то, до чего ей еще предстояло дорасти; тонкие губы, на которых с первого взгляда была заметна сухость. Её волосы — орехово-коричневые, длиной примерно до ключиц — были подстрижены слегка неровно, и эта легкая неровность казалась какой-то неправильной.

Дилетантская работа, в общем. Неужели она стриглась сама? И за челкой, которая была чуть длинновата, скрывались эти глаза. Пара желто-зеленых радужек, блестящих, как виноград мускат, пристально смотрели на меня снизу вверх.

— Эм… — Кай. Титайра Кай.

Девочка была — и это исключительно личная, субъективная оценка — красавицей, которая захватывает ваше внимание и крадет ваш взгляд.

— Кай.

Мои мысли на мгновение утратили форму, и я просто повторила имя.

— Пишется вот так.

Она нарисовала кандзи в воздухе указательным пальцем. Я прочитала его: 塊. Катамари. Ком. Глыба. Глыба земли. Для такой маленькой, почти призрачной девочки это имя казалось не совсем подходящим.

Но важнее имени — эти глаза. При встрече с её взглядом что-то поднялось внутри — боль, словно шипы, медленно впивающиеся в сердце, и необъяснимое чувство невесомости.

И посреди всех этих чувств, запутавшихся вокруг этих глаз, почему возникло нечто, похожее на дежавю? Возможно, мы пересекались где-то в городе раньше. Я пыталась вспомнить источник этого чувства, когда Титайра Кай приподнялась на цыпочки и протянула свой зонт надо мной. Мысль была милой, но зонт оказался пугающе близко к моему лбу.

— Вы высокая. — ...Ах. Да, пожалуй.

Я вряд ли могла сказать «ты просто маленькая» — не вслух. В последний раз я измеряла рост в университете, было около 165, а эта девочка не достигла и 150, я была уверена. На самом деле... даже 140 выглядели сомнительно, но, возможно, я была несправедлива. Я собиралась сразу вернуться в дом, но взяла зонт из рук Титайры Кай и держала его сама.

Кай мгновение смотрела на свою теперь уже пустую ладонь, затем, словно вспомнив о цели визита, протянула то, что принесла.

— Это распечатки и всякое такое из школы. — Да. Спасибо.

Я взяла их — они были завернуты в пластиковый пакет, чтобы не намокли под дождем. И тогда Кай подошла ближе, словно теперь она заслужила право находиться под зонтом. Эти глаза — таящие в себе и бездонную глубину, которая, казалось, могла поглотить даже текущую мимо дождевую воду, и нечто светящееся, почти пугающее — смотрели на меня в упор.

Что это было во мне, какая работа моего собственного сердца породила это ощущение — будто уровень воды, которой не существовало, поднимался к самому горлу. Звук дождя, бьющего по зонту, казался далеким. Мои ноги словно приросли к месту, не в силах покинуть тень под зонтом.

Затем губы Кай шевельнулись.

— Мама Амамии, типа, реально красивая.

Она полностью сменила манеру речи, будто кого-то пародируя. Это было нормально — но для пародии ей потребовалось широко раскрыть глаза и еще шире рот, что выглядело немного тревожно. Затем, словно сработала функция перемотки, как только фраза была произнесена, она вернулась к своей тихой улыбке.

— Девчонки в классе говорили об этом, так что мне стало интересно, что вы за человек — но вы и правда чудесная, я удивлена.

Когда меня оценивали так прямо и бесхитростно, я почувствовала, как к щекам приливает краска — совсем не по возрасту.

— Это... ну, спасибо?..

Холод дождя на моей покрасневшей коже был, по иронии судьбы, приятен. Словно чары наконец рассеялись, я вернула зонт. Кай снова набросила его на плечо — словно частицу ночи, собранную вокруг неё — и ушла. Впечатав две желто-зеленые звезды глубоко в мое сердце. Я стояла там, всё еще при макияже, но с намокшей и прилипшей к лицу челкой, не в силах отвести взгляд — наблюдая, как Титайра Кай растворяется вдали так, как подсказывало её имя, впитываясь дождём в землю. Стояла под проливным дождем без зонта, как дура, и провожала её взглядом.

У моей дочери была простуда. Я ушла с работы пораньше. Одноклассница пришла передать школьные задания. Вот и всё. Этого было достаточно, чтобы в жизни наступил поворотный момент. От встречи всего с одной девочкой — девочкой, которая ничего не знала. Так мы с Кай и встретились.