История о замужней женщине из счастливой семьи, которая без ума влюбляется в подругу дочери
Том 2 · Глава 4.02 — «Снег тает на земляном коме» Часть 2
https://lorachi.baconana.com/novel/69f759fe90f060914f2e6ffa/volume/2/chapter/4.02

В тихом офисе стук пальцев по клавишам разрезал тишину. Всё рабочее время я думала совершенно не о работе, пока другая версия меня на автомате выполняла мою работу. С тех пор как я познакомилась с Кай, у меня появился странный новый талант.

— …ай.

Я прикрыла рот рукой как раз в тот момент, когда уже собиралась прошептать её имя.

Всё ли с ней впорядке? Почему я беспокоюсь? Мысли в голове метались с такой яростью, словно два разных рассуждения шли в моём мозгу разными путями и каждое настойчиво старалась отстоять свою правоту. В голове было невыносимо шумно.

Недавно со мной уже такое было. Тогда я думала о костюме Санты. Неужели на меня совсем не действует время, и я не могу просто двигаться вперёд? Кай, Кай, Кай. Да заткнитесь же. Отрицала или соглашалась, но всё, что я делала в итоге это прокручивала имя Кай. Я сходила с ума. Нет, уже сошла. Вот почему мои мысли раскалывались на части.

Почему бы не пойти и не увидеться с ней? Мысль просочилась в набираемый текст, и я поспешно его стёрла. Что случится, если я пойду к ней? Что будет со мной? Я сделала правильный выбор. Я решила, что не могу видеться с девочкой, которая сказала, что любит меня, хотя я замужем. С девочкой… вернее, с ребёнком. Так почему я пытаюсь сделать неправильный выбор? Почему я хочу сделать этот выбор? Нечистая мысль о том, что я хочу сделать неправильный выбор, кружила в голове, и эта вопиющая нелепость злила меня.

У меня была семья. Дома меня ждали любимый муж, дочь и собака. В любви, которую я к ним испытываю, нет ни малейшей тени.

«Знаешь, когда ты так нарочно это подчёркиваешь, звучит довольно неубедительно». Я отмахнулась от воображаемой Кай, которая смеялась надо мной, и велела ей заткнуться.

Корень проблемы был в том, что именно я находила Кай милой. Виновата была я. Проблема была в том, что в общении с ней я находила столько всего дорогого. Когда Кай сказала, что любит меня, внутри возникло нечто, и оно уже никогда не исчезнет.

Кай любила меня. Школьница, питающая плотское желание к замужней женщине, которой только что исполнилось тридцать восемь. Это было обнажённое, неприкрытое желание, которое не спишешь ни на мимолётную прихоть, ни на её возраст. При мысли о том, как Кай облизывала разные части моего тела, у меня вдруг вспыхнули щёки и уши. Смятение в груди заявило о себе с такой силой, что стало почти неприятно.

Я хотела услышать голос Кай. Истинные чувства царапали мне кожу изнутри, грозя выплеснуться наружу вместе с кровью.

Я хотела заглянуть в глаза Кай. Хотела, чтобы она заглянула в мои. Хотела смотреть на неё. Моё сердце, пленённое теми необъяснимыми красками, казалось, вот-вот растворится в свете, и я останусь совсем белой и пустой. Если бы никто не видел, я бы изо всех сил топала ногами по полу и скрежетала зубами, пока это желание не утихнет.

Замолчи. Ради всего святого, Кай ведь была школьницей.

И при этом Кай любила меня.

Сколько раз мне нужно было прокрутить это в голове, чтобы наконец насытиться? И почему после каждого раза моё сознание становилось каким-то мягким и округлым, будто я впадала в забытие?

Мне так давно никто не признавался в чувствах, что, несмотря на возраст, это всё ещё могло основательно меня потрясти.

Словно я снова купалась в той же страсти, которую испытала когда-то, когда любовь раскроила мне голову, как камнем, заставив даже саму кровь вскипеть от возбуждения. Там, где раньше я была иссохшей, теперь с болью в меня впитывалась кровь Кай.

Не могу говорить за Кай, но для меня открытое признание в чувствах было актом мужества. Раз признание прозвучало вслух, обратно его уже не возьмёшь. К лучшему или к худшему, но прежние отношения могут развалиться навсегда.

— Хм.

— А… ох\!

В какой-то момент ко мне подошёл руководитель и начал разглядывать мой экран. Наши взгляды встретились так близко, что я едва не подскочила от испуга.

— Что-то случилось?

Я потеребила волосы у уха, кое-как сохраняя самообладание.

— Нет, просто ваша работа стала какой-то более самобытной, что ли… Мне кажется, мотивы, которые вы используете в дизайне, изменились.

— …Я как-то об этом не задумывалась.

На самом деле, возможно, именно потому, что я доверяла это своей бессознательной половине, работа получалась такой непохожей на прежнюю.

— По-моему, это интересно. Если клиентов устраивает, то никаких проблем.

— Да…

— У вас в последнее время что-то произошло?

Ну, познакомилась со школьницей, которая облизала мне пальцы ног.

— Да ничего особенного.

Это был единственный ответ, который я могла дать. После того как руководитель ушёл, я посмотрела на дизайн, над которым работала сейчас.

Фон, построенный на жёлто-зелёном, складывался во множество кругов, похожих на глаза, и они втягивали в себя зрителя, словно готовы были проглотить его целиком.

…Если не считать цветов. Если судить объективно, мне казалось, что теперь в работе было больше притягательного, чем прежде. Возможно, потому, что я переносила на лист ту страсть, которую испытывала к чему-то, что увлекло меня саму.

То, что глаза Кай пробуждали во мне нечто особенное… это я была вынуждена признать. Я готова была признать, что пленена этими глазами. Но я закрывала свои глаза на то, к чему может это привести. На чувства, которые могут пустить корни. Разница в возрасте, один пол, наше положение, моя семья. Всё, что я построила до сих пор, могло рухнуть в одночасье.

И всё же, раз у меня было такое понимание, это означало, что в каком-то смысле я это уже признала.

У меня болел живот. Он болел постоянно. Его сжимало сильнейшее напряжение. Когда становилось хуже, у меня начинались галлюцинации: я видела интерьер отеля. Мне казалось, что я там, и ноги подо мной становились ватными. Мне было совсем худо. Казалось, это лишь вопрос времени, когда напряжение ума начнёт вредить и телу. И всё это произошло лишь потому, что я раз за разом заставляла себя не ходить к Кай.

Заставляла? Я приняла решение не видеться с ней. Почему же тогда я себя заставляла?

Я выбрала очевидный путь, поставив семью выше Кай. Но чувства, которые в результате пришлось подавлять, были невыносимы. Нечто, лежавшее на противоположном от счастья конце, оставалось непереваренным и застаивалось во мне.

Неужели с этого дня я так и буду каждый день бесконечно терзаться мыслями об отсутствующей Кай, позволяя времени идти вот так?

Не думаю, что смогу вынести, как эта вечная тревога сжигает меня заживо. Путь к спасению был виден с самого начала. Как бы далеко я ни убегала по другой дороге, в конце концов рядом всё равно оказалась развилка, готовая предложить мне вернуться на тот же путь. А может быть, я лишь делала вид, что бегу, не сделав ни единого шага вперёд. Если я пойду к ней, то освобожусь от этой боли.

А потом вернусь домой с ещё более сокрушительным сожалением.

Судьба лежала передо мной совершенно обнажённой. Никогда прежде я не видела перепутья в своей жизни так ясно. Мне была дарована сила пророчества, способность видеть будущее. Избежать этого было почти до смешного легко.

— …

Даже ощущение того, как мои ногти впиваются в руку сквозь одежду, принимало форму имени Кай.

Кто-то меня защищал. Кто-то, кто показывал даже само будущее, мягко укоряя: мне вовсе не обязательно делать этот неправильный выбор. То добро, что присуще здравому смыслу, оно есть у каждого.

И всё же я по-прежнему пыталась пойти неверной дорогой. Я хотела по ней пойти. Как человек, настолько измученный жаждой, что выпьет из реки, даже если знает, что вода в ней отравлена. Жаждая освободиться, я продолжала совершать одну ошибку за другой.

Я взяла телефон. Губы оставались полуоткрытыми, словно я собиралась вдохнуть в него жизнь. Глядя на экран, я чувствовала, что глаза до того сухие, что только от этого ощущения, могут пойти слёзы.

«Сегодня вернусь немного позже. Думаю, задержусь совсем ненадолго».

По-глупому я убеждала себя, что, поставив предел и пообещав, что это будет совсем ненадолго, смогу удержаться от того, чтобы свернуть с пути слишком далеко.