Запретное желание — Глава 23

Я все равно собиралась раздеться перед душем, поэтому захватила чистую пижаму и пошла голышом, ступая босыми ногами по кафелю ванной.

Спина уперлась в холодную стену. Я на мгновение замерла перед зеркалом, разглядывая себя обнаженную. По сравнению со мной несколько лет назад, помимо того, что тело вытянулось в длину, лицо осталось все тем же несчастным лицом. Никаких существенных перемен.

Я попыталась выпрямиться, поборов сутулость и дрожь от холода, но потом махнула рукой.

Теплый абрикосовый свет скрывал почти все следы на коже. Юй Чжоувань кусала совсем слабо. Я сняла лейку душа, и струя воды хлестнула по зеркалу. Когда стекло очистилось, все засосы исчезли из виду.

Если бы я напрямую заявила Ши Юнья, что Юй Ханьян — подонок, что он женился на Ян Чунь, завел ребенка и мало того что не приносил в дом ни копейки, так еще и распускал руки и изменял, насколько сильно Ши Юнья мне бы поверила?

Тогда Юй Ханьян упал бы на колени и стал вымаливать прощение, уверяя, что в этом браке искренне пытался измениться. И в итоге они втроем счастливо поняли бы друг друга и решили держаться вместе против всего мира.

Я знаю, что мыслю нерационально, но я не дура. Это не месть — просто детская истерика.

А вот если использовать Юй Чжоувань как орудие мести Юй Ханьяну, шансы на успех полностью переворачиваются.

Все шло точно по плану, именно так, как я и задумывала.

Ши Юнья могла позволить себе экспериментировать с собственными чувствами и браком, но она ни за что не допустила бы, чтобы на жизни ее драгоценной дочери появилось хоть малейшее пятно. Как биологический отец, Юй Ханьян был неразрывно связан со мной. И если наше присутствие принесет сокрушительную катастрофу единственной надежде этой семьи — Юй Чжоувань, — я уверена, она без малейших колебаний разорвет с ним все связи.

Я не верю, что Юй Ханьян способен выкарабкаться в одиночку. Без Ши Юнья он в то же мгновение снова останется у разбитого корыта.

Единственной переменной во всем этом оставалось отношение ко мне самой Юй Чжоувань, сменившееся с крайнего отвращения на двусмысленную мягкость. К счастью, на конечный исход это повлиять не могло.

Разрушить этот брак было проще простого. Достаточно было прилюдно ткнуть в Ши Юнья пальцем и крикнуть: «Она разлучница!», и ее репутация пошла бы прахом. Женщину в статусе любовницы всегда презирают — даже если истинным виновником является мужчина.

Но так поступать я не собиралась. Юй Ханьяна это ни капли не уязвило бы, а лишь позволило бы ему подняться выше, перешагнув через Ши Юнья.

Гул фена заглушил звук открывающейся двери.

Суша волосы, я размышляла над тем, как расставить ловушку для женщины, собаку съевшей в деловом мире. Внезапно в зеркале возникло знакомое лицо.

Пока я прикидывала, как преподнести Юй Чжоувань в жертву Ши Юнья, чтобы удар вышел максимально сокрушительным — желательно смертельным, — сама Юй Чжоувань уже подошла ко мне, забрала из рук фен и принялась перебирать мои волосы, все еще остававшиеся влажными после долгой сушки.

— Ты чего здесь?

Я отвергла ее заботу и торопливо досушила волосы сама.

— В душ, — ответила она.

— Ладно, я выхожу.

Она зацепила мой палец своим. Я сделала вид, что не заметила, вышла и прикрыла за собой дверь.

Даже если я не понимала истинных намерений Юй Чжоувань, я была уверена, что тут замешаны и другие эмоции — включая намеренную попытку мне угодить.

Угодить... На этом слове я споткнулась. Неудивительно, что после той ночи в отеле она проявляла такую активность.

Я тут же отмахнулась от этой мысли. Даже если она о чем-то догадывалась — какая разница? Случившееся уже не перечеркнуть.

Если Ши Юнья причинит тебе боль, меня винить не в чем. Вини только свою врожденную тягу к женщинам и склонность к мазохизму.

В день окончания промежуточных экзаменов я отпросилась в школе и одна уехала обратно в Шучэн.

С одной стороны, ради Ян Чунь — нужно было разобрать ее вещи. С другой — дистанция с Юй Чжоувань уберегла бы меня от ненужной жалости и лишних душевных метаний.

Бабушка на время уехала к дяде. В затхлом домике я осталась совсем одна.

Из-под стопки журналов я вытащила пожелтевшую коробку. Ян Чунь подробно наказала мне, что именно нужно сжечь. Но бабушка была слишком раздавлена горем, а у тети с дядей не нашлось времени этим заняться. Так что, кроме сожженной для загробного пути одежды, все остальные вещи лежали нетронутыми.

Свидетельство о браке тоже было здесь. Ян Чунь собиралась развестись с Юй Ханьяном, как только выпишется из больницы и немного окрепнет.

Но с постели она больше так и не встала. Ее хрупкая жизнь угасла слишком быстро.

Я собиралась по возвращении сверить дату регистрации брака Ши Юнья и Юй Ханьяна.

Даже если Юй Ханьян женился только после кончины Ян Чунь, этот бесшовный переход сам по себе был достаточно омерзителен, чтобы вызвать у Ши Юнья глубокое отвращение.

Я воткнула в розетку старый потрепанный телефон. Разъем зарядки расшатался настолько, что штекер приходилось держать под определенным углом, иначе экран гас.

Оплатив счет за связь, я зашла в профиль Ян Чунь в соцсетях. Пролистала историю ее переписок — ничего полезного не нашлось. В альбомах хранились только мои детские снимки да отчеты по ее работе. Больше ничего.

В кармане завибрировал телефон, и я включила громкую связь.

— Кэи.

Шел уже девятый час вечера. Я просидела в углу комнаты почти три часа.

— Куда ты уехала? — спросила она.

— Домой.

Спустя несколько секунд до нее дошло, что «домой» означает Шучэн.

— Завтра вернешься?

Я промолчала; на том конце провода тоже повисла тишина.

— Через пару дней, — закончив со сборами, я еще хотела сходить на могилу Ян Чунь.

— В пятницу или?..

Я с силой потерла глаза. Толком об этом я даже не думала.

— А что?

— В пятницу у меня день рождения. Приедешь поесть торт?

Она помнила обо мне, даже когда я была так далеко. Голос в трубке звучал не так, как обычно. Мне почти показалось, будто кто-то чужой разыгрывает меня, подделывая ее интонации.

— Может быть. Посмотрим, — ответила я, не желая превращать эти дни в Шучэне в обратный отсчет. — Отпразднуй как следует. Я торты не ем, сама съешь.

Кладбище находилось в глухом пригороде. Дорога на автобусе заняла несколько часов, так что выбралась я туда только на третий день.

На надгробии было выбито: «Здесь покоится наша любимая мать Ян Чунь». Ниже шли даты рождения и смерти. Ян Чунь не любила фотографироваться. Снимок на могиле был тем же самым, что и в свидетельстве о браке.

«Юй Кэи, мамы у тебя больше нет. Придется жить самой по себе», — подумала я про себя.

Я подмела площадку и бережно протерла надгробную плиту. Потом еще долго сидела на ступеньках.

В пятницу утром, когда за окном стояла глухая темень, сон ко мне так и не пришел. Я поднялась, расставила все вещи по местам и потащила чемодан на автовокзал — брать билет обратно в Линьчжоу.

Скинула сообщение Сюй Ланьлань, предупредив, что приду на занятия после обеда. Та мгновенно ответила: «Принято». Видимо, залипала в телефоне во время обеденного перерыва. Следом прилетела фотография горы домашней работы, скопившейся на моей парте.

Я планировала улизнуть сразу после звонка на ужин, но учитель Гао неожиданно подозвал меня к себе на последнем уроке.

Рядом с термосом у него лежал табель успеваемости, сплошь испещренный красными пометками. Я мазнула по нему взглядом и убедилась, что осталась примерно на той же строчке рейтинга, что и в прошлый раз.

Он просто хотел напомнить, чтобы я держала планку и хорошо сдала финальный экзамен для распределения в нормальный класс. А заодно отчитал за то, что я слишком часто пропускаю вечернюю самоподготовку.

Ничего серьезного, но разговор затянулся до тех пор, пока с ужина не начали возвращаться первые ученики.

Я достала телефон. Полчаса назад Юй Чжоувань прислала фото. Людей на снимке я не знала, но обстановка казалась знакомой.

В автобусе по пути домой я отправила: «С днем рождения» — и стала ждать ответа. Сообщение так и осталось без ответа. Похоже, ей там было очень весело.

Но стоило мне толкнуть входную дверь, как голоса внутри мгновенно смолкли.

Рядом с Юй Чжоувань сидела и резала торт старшекурсница по имени Инь Синь. Больше я никого не знала.

— Это моя сестра, — Юй Чжоувань подошла, с нежностью взяла меня за руку и представила собравшимся.

Все они были либо ее одноклассниками, либо ребятами из школьного клуба. За исключением Инь Синь, я видела их впервые в жизни. Поздоровавшись, я собиралась ускользнуть к себе в комнату и отдохнуть. Но Юй Чжоувань крепко сжимала мою ладонь — словно настолько увлеклась беседой, что забыла ее отпустить.

На ней был свитер туманно-голубого оттенка и вязаная юбка. На волосах красовалась забавная заколка в виде золотого праздничного колпачка. Обстановка выглядела куда более непринужденной, чем тот официальный праздничный ужин, который устроили родители.

Я оглядела болтающих гостей и не стала вырывать руку.

Близких друзей Юй Чжоувань среди них не было, так что мое внезапное появление в роли «сестры» ни у кого не вызвало подозрений.

Они уже успели поужинать где-то в городе и пришли сюда исключительно ради веселья — разрезать торт, загадать желания и поиграть в настолки.

Я стояла рядом и смотрела, как они неловко пытаются воткнуть свечи и зажечь их. Инь Синь вызвалась погасить свет. Она наугад щелкала выключателями, зажигая свет в комнатах по очереди, чем вызвала всеобщий хохот.

Внезапно из-за входной двери донесся звук, чужеродный этому беззаботному смеху. Я только хотела прислушаться, как Ши Юнья резко распахнула дверь.

— Если бы ты хоть раз в жизни включил мозги, ты бы не выкинул такую бессердечную и тупую глупость! Раз уж ума нет, не трогай ничего вообще! А если не соображаешь, неужели нельзя быть хоть каплю осторожнее?!

Гнев Ши Юнья разгорался все сильнее, и к концу фразы она почти сорвалась на крик.

— Никогда не встречала человека, который мнил бы себя настолько умным! Мне за тебя стыдно!

Я никогда еще не видела Ши Юнья в такой ярости. Даже когда между ней и дочерью возникали разногласия, она никогда не ставила целью сорвать злость, и голос ее всегда звучал ровно. Но сейчас она полностью утратила самообладание — казалось, еще секунда, и она ткнет пальцем прямо в лицо Юй Ханьяну.

Она с грохотом швырнула сумку на обувницу. Возмущенные обвинения сыпались из нее пулеметной очередью. Сбросив туфли, она ворвалась в гостиную. Опасаясь случайно задеть свет, она вдруг подняла взгляд — и увидела ошарашенных детей, уставившихся на нее в темноте.

Едкая брань резко оборвалась на полуслове, сменившись выражением глухой неловкости.