Как я покупаю одноклассницу раз в неделю — Глава 435

Я хочу, чтобы она убрала руку.

Моё «люблю», которое я хотела произносить снова и снова, было запечатано рукой Мияги, даже не дав произнести.

Мияги жестока.

Я, чьи слова были украдены рукой, закрывшей мне рот, стучу по её руке.

Мияги пристально смотрит на меня.

Её рука не двигается.

Я касаюсь её талии и провожу рукой по боку поверх одежды.

— Сендай-сан, ты вечно вытворяешь что-то странное.

Мияги хмурится и недовольным голосом жалуется.

Когда я слегка щипаю её за бок, рука, закрывающая мне рот, отступает, но теперь меня хватают за руку, которая явно замыслила что-то нехорошее.

— Что это за рука?

Низкий голос звучит у меня в ухе.

— Рука, которая хочет узнать Мияги получше.

— Ты хотела сказать, рука, которая делает странные вещи.

— Думаю, это рука, которая делает приятные вещи.

Я прижимаюсь губами к шее Мияги и провожу языком к её уху, и хватка, удерживающая мою руку, ослабевает. Не упуская этого шанса, я высвобождаю руку, глажу её по талии и скольжу рукой вниз.

— Сендай-сан!

Недовольный голос зовёт меня.

— Мияги, веди себя спокойно.

Я шепчу ей на ухо и кусаю за шею.

Задираю юбку, которую сама выбрала для неё, и провожу рукой по её бедру.

Мияги тихо вздыхает.

Я толкаю её за плечо, и она почти без сопротивления падает назад.

Моё сердце громко стучит.

Вдыхаю, выдыхаю.

— Мияги, можно?

Я тихо спрашиваю.

Даже если Мияги дала себя опрокинуть, для продолжения нужно разрешение. Действия, игнорирующие её волю, не имеют никакого смысла.

Я просовываю руку под край кофты Мияги и касаюсь её нежной кожи.

Медленно провожу рукой по её боку, поглаживая поверхность кожи.

Кончиками пальцев провожу по ребрам и целую мочку уха.

Мияги всё ещё не сказала «можно».

Но всё же, думаю, мне позволено ослабить её самоконтроль. Без такой небольшой уступки она бы не позволила мне сделать то, что я собираюсь сделать. Настолько крепка её рациональность, что её не растопить.

— Мияги, — тихо зову я.

Но ответа не следует.

Я нежно прикусываю мочку уха и обвожу языком контур уха.

Провожу рукой дальше и касаюсь нижнего белья, прикрывающего грудь.

Горячая не Мияги, а моя рука.

Такое чувство, будто весь жар этой комнаты собрался в моей руке.

— Скажи, что можно, — шепчу я, слабо впиваясь зубами в место, где шея переходит в плечо.

— ...Не хочу. Нельзя, — Мияги отталкивает мой лоб и говорит хриплым голосом.

— Почему?

— Почему угодно.

Мияги вытаскивает мою руку, которая касалась её белья, из-под одежды. Её рациональность, кажется, защищена прочной крепостной стеной, и нужных мне слов не слетает с её уст.

— Не думаешь, что то, что мы сделали в прошлое Рождество, можно сделать в этот сочельник? — спрашиваю я и целую её шею.

— Что именно?

— Это лишит нас интриги, но мне стоит сказать прямо?

— ...Не обязательно делать это в сочельник.

— Думаю, многие проводят сочельник с любимым человеком.

— Я же говорила тебе не говорить таких вещей.

— Ты имеешь в виду, чтобы я не говорила, что люблю тебя?

— Да.

— Сегодня мне хочется много раз это повторять.

Невысказанные чувства, которые я так хотела донести, стали настолько сильными, что больше не могли оставаться в моей груди. Теперь, когда я наконец смогла их выпустить, я хочу говорить Мияги «люблю» снова и снова, и завтра, и послезавтра.

Но если я буду говорить это без умолку, Мияги, наверное, сбежит. Поэтому я сдерживаю переполняющие меня чувства и стараюсь не говорить о них слишком часто.

Поэтому сегодня я хочу говорить.

Хочу произносить это снова и снова, чтобы эти слова остались в памяти Мияги.

— Шиори, люблю тебя.

Тихо произнеся это, я целую её губы.

Один раз, второй.

На третий раз я касаюсь её губ кончиком языка.

Но губы остаются сомкнутыми.

Я слегка кусаю нижнюю губу и проникаю внутрь, когда они немного приоткрываются. Я ловлю язык, который, кажется, отчаянно хочет сбежать, и сплетаю его со своим. Мы целуемся так глубоко, что не хватает воздуха.

Мияги хватает меня за плечи.

Я продолжаю сплетать языки, словно упиваясь её теплом.

Когда она легонько хлопает меня по плечу, я отрываюсь от её губ, но Мияги тянет меня за одежду и снова целует.

Кислорода не хватает.

Голова кружится.

Дышать тяжело.

Но это приятно.

Я слышу, как откручивается последний винтик моей рациональности.

— Шиори. Можно я сниму это с тебя?

Отстранившись от её губ, я тяну за кофту.

— ...Конечно, нет. И мне не нравится, когда ты такое спрашиваешь.

Между прерывистым дыханием слова Мияги щекочут мои уши.

Мияги не упрекает меня за то, что я назвала её по имени, но стены её рациональности не рушатся. Рациональность бережно охраняется.

— Почему нет?

С открутившимися винтиками рациональности я спрашиваю и прижимаю ладонь к её животу.

Тепло.

Приятно ощущать жар, исходящий от её мягкой кожи.

Когда я медленно двигаю рукой, Мияги хватает меня за запястье.

— Не хочу, чтобы ты касалась здесь.

— Почему?

— Сендай-сан, ты шумная. Помолчи.

— Хочу говорить. Шиори, я люблю тебя.

— Не думала, что в такие моменты ты будешь продолжать говорить такое.

— Если я не говорила раньше, то скажу сейчас. Шиори, я люблю тебя. И я буду повторять это снова и снова.

Шепчу ей на ухо и лижу её шею, как собака, и прижимаюсь губами.

Снова и снова.

Я осыпаю её поцелуями, покусывая шею.

— Хватит, не хочу. Я воспользуюсь тем собачьим билетом, который ты мне подарила. Так что прекрати.

Собачий билет.

Наверняка она имеет в виду тот «билет, предназначенный только для Мияги Шиори», который я вручила Мияги сегодня утром в качестве рождественского подарка.

— Не используй его для такого.

Это билет, по которому я должна исполнить любое её желание, но я подарила его не для того, чтобы его так использовали в подобные моменты.

— Тогда прекрати и без этого.

— И что ты будешь делать после этого?

— Я ещё не съела пудинг, и со стола мы ещё не убрали. Я не хочу оставлять дела незавершенными.

Мияги хлопает меня по плечу.

Я перевожу взгляд на стол.

В глаза бросается нетронутый пудинг.

— Шиори, ты жадина.

Я подбираю винтики разума, которые уже успели рассыпаться, и заменяю ими те, что вот-вот расплавятся.

— С сегодняшней Сендай-сан как раз нужно быть жадной. И ещё — не Шиори, а Мияги.

Забыла она или нет…

Мияги отрицает существование «Шиори» и заставляет меня называть её «Мияги».

— Мияги. А что насчёт следующего обещания?

Я приподнимаюсь и пристально смотрю на Мияги.

Одежда, которую я заставила её надеть, несмотря на её недовольство, растрепалась: виден бок и бёдра.

Я осторожно тянусь и касаюсь её бедра — и Мияги резко садится.

— Можно же было и не делать… вот это.

Приведя в порядок растрепанную одежду, Мияги тихо бормочет.

— Ты ведь тоже хочешь этого, Мияги.

Я тяну за только что расправленную юбку.

Голос рядом не отвечает.

В ответ — молчание.

Я тихо выдыхаю.

— Тогда так: ты же сказала, что я могу решить, что мы сделаем взамен на то, чтобы ты не надевала фурисодэ. Вот и не спорь — пошли вместе кое-куда. И ты не можешь отказаться, Мияги.

Мы не пойдем на церемонию совершеннолетия.

Несмотря ни на что, я хотела увидеть Мияги в фурисодэ и предложила ей надеть его, но, конечно же, она отказалась. Однако, с условием, что у Мияги есть право отказаться, я смогла договориться, что она сделает что-то взамен того, что не наденет фурисодэ.

— …Куда пойдем?

Мияги, присев рядом, смотрит на пол, а не на меня.

— Прежде чем я расскажу, скажи, что пойдешь со мной.

— Разве это не несправедливо?

— Мы не продолжили то, что делали, и я зову тебя Мияги, а не Шиори, так что можно быть немного несправедливой, правда же?

Я толкаю плечом Мияги, которая всё ещё смотрит на пол, и прислоняюсь к ней.

Слышу её голос, говорящий с раздражением: «Тяжелая», но она не отталкивает меня. Мияги, ворча, поддерживает мой вес, и я чувствую её тепло.

— Я пойду с тобой. …Так лучше?

— Да. Мы пойдем в храм, так что жди Новый год.

— Ты имеешь в виду, что мы пойдем на первое в году посещение храма?

— Именно. Мияги, ты говорила, что не хочешь идти, но я сделаю так, чтобы тебе было интересно, так что не волнуйся.

Я не забыла условие, которое Мияги поставила, когда болела: «Я отведу тебя в интересное место».

— …Всё-таки ты несправедливая.

— Права на отказ нет. И использовать билеты тоже нельзя.

Я улыбаюсь, и Мияги отталкивает меня.

— Я сказала, что пойду, и я пойду на первое посещение храма, но взамен ты тоже сделаешь то, что хочу я.

Мияги говорит это с обиженным видом.

— Что ты хочешь сделать, Мияги?

— Устроим ночевку в ночь на первое января.

— Ночевка, о которой ты говоришь, Мияги, это та, где мы меняемся комнатами, верно?

— Да. Мы обязательно это сделаем, так что подумай, что положить на стол.

Сказав это, Мияги берёт два пудинга и протягивает один мне, и я молча принимаю его.

— Поняла. Я подумаю.

Мы садимся рядом, снимаем крышки, говорим: «Приятного аппетита», и начинаем есть пудинг.

Один укус, два укуса, три укуса.

Мы едим молча, и Мияги смотрит на меня.

— Вкусно?

Когда она спрашивает, я улыбаюсь и отвечаю: «Очень вкусно».