Я спасу слепую злодейку от её трагичного конца! — Глава 46

Вопреки моим ожиданиям, атмосфера наших совместных чтений оказалась куда более напряжённой, чем я себе представляла.

С той самой секунды, как мы открыли книги, в гостиной воцарилась тишина. И, к сожалению, это было вовсе не то уютное, комфортное молчание, какое бывает между близкими людьми, а самое настоящее неловкое затишье. Впрочем, ничего удивительного в этом не было.

В конце концов, мы втроём не были настолько близки, чтобы чувствовать себя непринуждённо в абсолютном безмолвии. Особенно с учётом того, что Кайла и Ирен не разговаривали друг с другом целую вечность. Так что какое-то время обстановка оставалась весьма натянутой.

В итоге, когда прошло уже достаточно времени, а заговорить первой так никто и не решился, я не выдержала и нарушила тишину сама.

— Ирен, — обратилась я к девочке, сидевшей рядом со мной на диване, — как тебе книга?

Ирен подняла голову. На её лице мелькнуло удивление — судя по всему, она была настолько поглощена чтением и собственными мыслями, что совершенно не ожидала внезапного вопроса. Девочка на миг задумалась, слегка нахмурив бровки, а затем неуверенно отозвалась:

— Ну… — запнулась она, подбирая слова. — Честно говоря, тётя Ева… эта книга немного напоминает заурядный бульварный романчик.

Я почувствовала, как уголки моих губ невольно дрогнули.

— Бульварный романчик?

— Ну да, — пожала плечами Ирен. — Я не говорю, что он плохой… Просто сюжет довольно предсказуемый. Главная героиня страдает, потом страдает ещё больше, а затем появляется главный герой и спасает её. Слишком уж шаблонно.

Я даже не знала, смеяться мне или плакать.

Сказать по правде, Ирен только что с поразительной точностью пересказала суть новеллы «На самом деле я была истинной святой». По крайней мере, её первой половины. И девочка была абсолютно права. Объективно говоря, это действительно был самый типичный роман, вобравший в себя, пожалуй, все мыслимые клише жанра.

— И что же конкретно тебя смущает? — поинтересовалась я, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

Ирен подумала ещё немного.

— Главная героиня пятнадцать лет была рабыней в благородной семье, — заговорила она. — И мне, конечно, её жалко. Но… — девочка замялась, — описания её страданий растянулись уже на две главы подряд. И мне кажется, это уже как-то… чересчур.

Я промолчала, давая ей выговориться.

— В смысле, — продолжила Ирен, — я понимаю, что ей пришлось несладко. Но когда автор снова и снова возвращается к одним и тем же воспоминаниям и чувствам… это начинает слегка утомлять. Хочется узнать, что будет дальше. Как она выберется из этой передряги. Будет ли у неё счастливый конец или нет.

Я кивнула.

— Понимаю, — сказала я. — То есть ты считаешь, что описания страданий слишком затянуты?

— Да, — кивнула Ирен и, заметив, что Кайла не вмешивается в разговор, заметно осмелела. — Мне кажется, если бы автор сократил эти переживания и уделил больше внимания действию, вышло бы куда интереснее. Например, показал бы, как героиня пытается что-то изменить в своей жизни даже в таком незавидном положении. Это бы по-настоящему вдохновляло.

Я смотрела на Ирен, и внутри поднималась гордость. Девочка была умна — не по годам умна. Она не просто читала книгу, она анализировала её, подмечала огрехи и предлагала, как сделать лучше. Это было замечательно.

Я уже не сомневалась, что в будущем Ирен вырастет в невероятно одарённую личность!

— А что ты думаешь о самой героине? — спросила я, решив развить дискуссию.

— Она… — Ирен вновь задумалась. — Она кажется мне какой-то пассивной. Только страдает и постоянно жалуется, но и пальцем не пошевелит, чтобы изменить свою участь. Такое чувство, будто это сделано лишь для того, чтобы главный герой выглядел ещё величественнее, когда явится спасать её.

Я невольно кашлянула в кулак.

По правде говоря… с этим замечанием тоже было чертовски трудно спорить!

Я уже открыла рот, собираясь продолжить обсуждение, но в этот миг в наш разговор неожиданно вмешалась Кайла.

— Не могли бы вы обе помолчать? — прозвучал вопрос, и в голосе её отчётливо лязгнуло раздражение.

Мы с Ирен синхронно повернулись к ней.

Кайла сидела в кресле, сжимая в руках страницы книги — те самые, что я перевела для неё. Её пальцы замерли на рельефных точках, а на лице читалось крайнее недовольство.

— Простите, Ваша Светлость, — отозвалась я. — Мы вовсе не хотели вам мешать.

— Но вы мне мешаете, — отрезала Кайла. — Я пытаюсь читать, а вы без умолку болтаете. Я не могу сосредоточиться.

Ирен тут же виновато опустила глаза.

— Прости, сестра, — едва слышно пробормотала она.

Кайла ничего не ответила и вновь опустила пальцы на бумагу.

Я переглянулась с Ирен. Девочка выглядела расстроенной — её порыв поговорить о книге был искренним, и ледяная отповедь сестры явно ранила её в самое сердце.

Но как исправить положение, я ума не прикладывала.

В итоге мы снова замолчали.

Тишина в гостиной сделалась ещё более гнетущей, чем прежде. Я сидела, не зная, куда девать глаза, и физически ощущала, как напряжение растёт с каждой секундой.

Минуло ещё несколько минут.

Наконец Ирен подняла голову и робко посмотрела на Кайлу. В её глазах плескалась неуверенность — ей отчаянно хотелось что-то сказать, но было страшно. Тогда я едва заметно кивнула ей, ободряя.

Девочка глубоко вдохнула.

— …Сестра, — тихо позвала она.

Кайла не отозвалась.

— Сестра, — повторила Ирен чуть громче. — Ты не могла бы… сказать, что ты сама думаешь об этой книге?

Кайла резко вскинула голову.

— Что? — переспросила она, и в её тоне прорезалось такое раздражение, что я невольно вздрогнула.

— Я просто… — Ирен сжалась, но всё же продолжила: — Мне было интересно, понравилось ли тебе. Мы с тётей Евой тут обсуждали, и я подумала…

— Я уже сказала, — оборвала её Кайла, и голос её стал ещё холоднее, — вы мешаете мне читать. Если ты не способна посидеть молча, может, нам вообще прекратить эти чтения?

Ирен вмиг побледнела.

— Я… я не хотела…

— Не хотела, но продолжаешь встревать, — Кайла отвернулась. — Как я могу сосредоточиться, если ты трещишь без умолку?

Я видела, как задрожали губы Ирен. Девочка низко опустила голову, и упавшая на лоб прядь волос скрыла выражение её глаз.

— Прости, — прошептала она.

Кайла не удостоила её ответом.

Несколько минут мы просидели в полнейшем безмолвии. Я смотрела на Ирен, и у меня щемило сердце. Малышка изо всех сил старалась держаться, но было видно, как она до крови закусила губу, лишь бы не расплакаться.

— Тётя Ева, — наконец тихо проговорила Ирен, так и не поднимая головы.

— Да?

— Можно я пойду к себе в комнату? У меня голова разболелась.

Я прекрасно понимала, что это неправда. Но оставлять её здесь, в этой удушливой атмосфере, тоже было худшим решением.

— Конечно, — мягко произнесла я. — Иди отдохни.

Ирен поднялась с дивана. Она сделала реверанс в сторону Кайлы — сухой, почти механический — и быстрым шагом покинула гостиную, даже не оглянувшись.

Дверь за ней закрылась.

Я осталась наедине с Кайлой.

Тишина сгустилась вновь — но теперь уже совершенно иная, не такая, как раньше. Без Ирен комната словно стала больше и в разы холоднее.

В конце концов я тяжело вздохнула, не пытаясь скрыть своего разочарования. Сказать по правде, всё пошло наперекосяк, совсем не так, как я надеялась. Нет, серьёзно… Разве этот вечер не должен был помочь им хоть чуточку сблизиться?!

— Ваша Светлость, зачем вы так с ней? — спросила я, стараясь говорить как можно ровнее.

Кайла повернула голову в мою сторону.

— Что значит — «так»?

— Грубо, — ответила я. — Ирен просто хотела поговорить с вами. Услышать ваше мнение… Она так ждала этого вечера, волновалась, готовилась. А вы взяли и оттолкнули её.

— Я её не отталкивала, — голос Кайлы стал ещё более ледяным. — Я лишь попросила не мешать мне читать. Это совершенно нормальная просьба.

— Вы сказали это так, что она едва не разрыдалась! — возразила я. — Она же ребёнок, Ваша Светлость. Ей нужно ваше внимание, ваше одобрение. А вы…

— А я что? — Кайла резко вскинулась, и в её невидящих глазах полыхнуло нечто, очень похожее на гнев. — Что, по-твоему, я сказала не так? Или мне следовало хвалить её за каждый чих? В твоём понимании именно это называется правильным воспитанием?

— Дело вовсе не в этом! — почувствовала я, как внутри закипает досада. — Дело в том, как вы с ней говорите. Можно же было сказать помягче…

— Помягче? — ядовито усмехнулась Кайла. — Я сказала правду. Она мне мешала. С какой стати я должна ходить вокруг да около, если могу сказать всё прямо?

Я открыла рот, но тут же закрыла.

Именно в этом и крылась вся проблема.

Кайла никогда не пыталась смягчать свои слова. Она рубила правду-матку — прямо, жёстко и абсолютно беспощадно. Из-за этого окружающие порой страдали куда сильнее, чем она могла себе представить.

А кроме того…

Казалось, Кайла начисто была лишена навыка общения с детьми. У неё самой никогда не было нормального детства. И она попросту не понимала, насколько разговор со взрослым отличается от разговора с ребёнком.

Да что там, услышь подобный тон взрослый человек — и ему стало бы не по себе!

Но она искренне этого не осознавала. Она действительно не видела своей вины. Для неё это были просто слова — констатация факта, и ничего больше. Но для Ирен, которая всей душой тянулась к сестре, каждое такое холодное слово было словно удар ножом.

В конце концов…

— Я тоже устала, так что пойду к себе, — нарушила затянувшееся молчание Кайла.

Опираясь на трость, она поднялась с кресла и зашагала к выходу.

На этот раз останавливать её я не стала.

Дверь тихо затворилась.

И вскоре я осталась в гостиной в полном одиночестве.

Тишина внезапно показалась оглушающей. Я тяжело вздохнула и откинулась на спинку дивана. Только сейчас до меня в полной мере дошло, насколько всё запущено.

Похоже, растопить лёд между этими двумя будет в сотни раз сложнее, чем я предполагала изначально.

Куда сложнее.

Я подняла взгляд на потрескивающий в камине огонь и устало потёрла переносицу.

И что мне теперь со всем этим делать?..