Я спасу слепую злодейку от её трагичного конца! — Глава 47

В конечном счёте проблема, с которой я столкнулась с самого первого дня пребывания в этом доме, так и осталась нерешённой. А именно — я совершенно не представляла, как наладить отношения между Кайлой и её единственной младшей сестрой.

Конечно, где-то глубоко внутри я понимала, что это вообще не моё дело.

Это была чужая семья, к которой я не имела никакого отношения. И всё же… Возможно, это было просто обычное человеческое сострадание. Как можно спокойно смотреть на чужую боль и оставаться равнодушной?

Особенно когда это касалось моего любимого персонажа, который в этом мире был мне дороже всех на свете.

И, по иронии судьбы, именно Кайла оказалась самой большой преградой в этом деле…

Потому что пока Ирен всей душой тянулась к старшей сестре, Кайла, напротив, словно выстроила между ними невидимую стену, пробить которую было невозможно.

Даже при том, что Кайла была моим любимым персонажем, даже я не могла отрицать очевидного — характер у неё был… тяжёлый.

Суровое детство, годы лишений и одиночества сделали её замкнутым и эмоционально отстранённым человеком. Ей было трудно не только открыто выражать собственные чувства, но и принимать чувства других. Поэтому, даже несмотря на то, что Ирен оставалась её единственной кровной родственницей, Кайле так и не удалось выстроить с ней по-настоящему близких отношений.

И, по словам госпожи Фаррис — женщины, которая была няней Ирен и, пожалуй, знала её лучше всех, — так было всегда. Даже до болезни Кайла не уделяла младшей сестре много внимания, и их общение с самого начала оставалось довольно холодным и отстранённым. Так что, если вдуматься, болезнь лишь усугубила то, что существовало задолго до неё.

И всё же…

Несмотря на всё это, Кайла каким-то образом умудрилась безнадёжно влюбиться в главного героя. Настолько сильно, что в какой-то момент напрочь утратила свойственные ей холодную рассудительность и здравый смысл. Вот этого я никогда не могла понять.

Нет, серьёзно… как такое вообще было возможно?

Женщина, которая держала на расстоянии даже единственную родную душу, которая не умела открыто проявлять чувства и строить близкие отношения, вдруг оказалась способна на почти маниакальную фиксацию на каком-то мужике?

Если честно, мне это всегда казалось странным.

Слишком уж противоречиво…

Я даже задавалась вопросом: была ли это просто авторская оплошность? Или семейная привязанность и романтическая любовь действительно настолько разные вещи, что одно никак не связано с другим? Так или иначе, ответа на этот вопрос у меня не было.

Да и, если подумать, сейчас это не имело особого значения.

Потому что больше всего меня беспокоило совсем другое — отношения между Кайлой и Ирен.

Разумеется, всё это было не моим умом. По-хорошему, мне вообще не следовало совать нос в чужие семейные дела… И всё же я не могла просто закрыть на это глаза. Потому что рано или поздно мне придётся покинуть этот дом. И когда это случится, я уже ничего не смогу изменить.

От одной мысли о том, что отношения Кайлы и Ирен могут навсегда остаться такими, моё сердце сжималось от боли. В конце концов, они были самыми близкими друг для друга людьми. Единственной семьёй, которая у них осталась. Но в то же время между ними, казалось, пролегла непреодолимая пропасть. Именно поэтому я не могла просто наблюдать со стороны.

Возможно, мной двигало самое обычное упрямство. Возможно — жалость. А может, я просто слишком переживала за Кайлу.

Как бы то ни было, я решила, что сдаваться не стану.

Пока я всё ещё нахожусь в этом доме, я обязана сделать всё возможное, чтобы хотя бы попытаться сблизить этих двоих. Иначе, когда придёт время уходить, я наверняка буду жалеть о том, что даже не попробовала.

Поэтому, несмотря на то, что вчерашний вечер обернулся полным провалом, отступать я не собиралась.

На следующий день, ближе к вечеру, я направилась в комнату Ирен.

Сегодня у нас должно было состояться ещё одно совместное чтение, и перед этим я хотела поговорить с девочкой наедине. После вчерашнего разговора с Кайлой она выглядела подавленной, и я чувствовала, что не могу оставить это без внимания. Как минимум мне нужно было сначала узнать, о чём сейчас думает сама Ирен.

Я поднялась на второй этаж и остановилась перед дверью Ирен. Глубоко вздохнув, подняла руку и постучала.

— Войдите, — донёсся голос госпожи Фаррис.

Я открыла дверь и переступила порог.

Мой взгляд сразу же упал на Ирен. Девочка сидела за письменным столом у окна, склонившись над учебниками и тетрадями. Судя по всему, делала домашние задания для академии. Лицо её выглядело сосредоточенным, но даже сейчас я заметила лёгкую тень печали, которая, казалось, так и не покинула её со вчерашнего вечера.

Занавески у окна мерно колыхались, пропуская мягкий свет заходящего солнца. Атмосфера была спокойной и уютной, но почему-то казалась немного приглушённой.

Рядом в кресле сидела госпожа Фаррис со спицами в руках. Когда я вошла, она подняла глаза и приветливо мне улыбнулась.

— Добрый вечер, мисс Райдер, — сказала она.

— Добрый вечер, госпожа Фаррис, — ответила я и перевела взгляд на Ирен. Девочка тоже смотрела на меня, но в её глазах не было привычной радости.

— Тётя Ева, — тихо произнесла она.

— Ирен, — я сделала шаг вперёд, — можно поговорить с тобой? Наедине.

Ирен замялась, но кивнула.

Госпожа Фаррис, как женщина опытная, намёк поняла сразу. Она отложила вязание и поднялась на ноги.

— Я спущусь вниз, посмотрю, не нужна ли Аше помощь на кухне, — сказала она. — Если понадоблюсь, я буду там.

— Спасибо, — кивнула я.

Няня вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Я подошла к кровати Ирен и присела на краешек. В этот момент на покрывале что-то шевельнулось, и с негромким «мяу» мне на колени, как обычно, запрыгнул Лемур. Он потёрся о мои руки, требуя внимания, и я рассеянно почесала его за ушком.

— Привет, Лемур.

Кот довольно замурчал и свернулся клубочком у меня на коленях.

Ирен так и сидела за столом, не оборачиваясь. Её плечи были напряжены; она явно ждала, что я скажу.

— Ирен, — осторожно начала я, — я хотела поговорить с тобой о том, что произошло вчера вечером.

Девочка замерла. Её рука, державшая перо, остановилась.

— А что произошло? — спросила она, пытаясь говорить безразлично, но выходило у неё неважно.

— Сама знаешь, — мягко произнесла я. — Кайла нагрубила тебе. Ты расстроилась и ушла… Я хочу поговорить об этом.

Ирен опустила голову.

— Тут не о чем говорить, — тихо отозвалась она. — Сестра была права. Я ей мешала. Не нужно было мне лезть.

— Ирен, — позвала я её по имени, и в моём голосе прозвучало столько тепла, что девочка невольно обернулась.

Глаза её блестели от подступивших слёз, но она держалась.

— Тётя Ева, — сказала она, — я понимаю, ты хочешь помочь. Но… может, не надо? Всё равно ничего не изменится.

— Почему ты так думаешь? — спросила я.

— Потому что так было всегда, — пожала плечами Ирен. — Сестра никогда не была… ну, доброй со мной. Даже до болезни. А сейчас… сейчас она вообще почти не выходит из комнаты. Я для неё чужая.

— Это неправда, — твёрдо возразила я.

— Правда, — заупрямилась Ирен. — Если бы я была ей нужна, она бы спускалась хоть иногда. Или звала бы меня к себе. Но она никогда этого не делает. Никогда!

От этих слов у меня невольно сжалось сердце. Ирен говорила спокойно, но за её голосом сквозила глубокая обида, копившаяся годами. И, честно говоря… с её точки зрения всё действительно выглядело именно так.

Старшая сестра, которая никогда не проводила с ней времени, не интересовалась её делами и почти не проявляла тепла. По сравнению с другими семьями такое поведение легко можно было принять за полное равнодушие. Так что неудивительно, что Ирен пришла к подобному выводу. Но я-то знала, что это не так.

Вернее, была почти уверена в этом.

Пусть Кайла и не умела выражать свои чувства, глубоко внутри она всё равно любила сестру. Хотя бы потому, что именно ради Ирен она продолжала бороться. Если бы Кайле действительно было всё равно, она бы уже давно сдалась.

И всё же она держалась — не ради себя, а ради Ирен.

Кайла не хотела оставлять младшую сестру одну в этом мире. Не хотела, чтобы девочка попала в руки жадных родственников со стороны Регвердов, которые без колебаний разорвали бы на куски и семейное наследство, и саму Ирен.

Именно поэтому она упрямо цеплялась за жизнь, намереваясь во что бы то ни стало дожить до совершеннолетия сестры. Разве человек, которому на всё плевать, стал бы так поступать?

Нет.

Поэтому я не сомневалась: Кайла любила Ирен.

Просто делала это настолько неуклюже, что со стороны её чувства было почти невозможно разглядеть. И, конечно же, сама Ирен этого видеть не могла. Она не умела заглядывать в чужое сердце и судила только по поступкам, которые были у неё перед глазами. А эти поступки, увы, говорили не в пользу Кайлы.

Я поднялась, аккуратно переложив кота на кровать, и подошла к столу. Опустилась на стул напротив Ирен, чтобы видеть её лицо.

— Ирен, посмотри на меня, — сказала я.

Она подняла голову.

— Кайла любит тебя, — произнесла я. — Правда любит. Просто… она не умеет показывать свои чувства. Она росла в очень тяжёлых условиях. Её никто никогда не учил быть нежной, заботливой, тёплой. Её учили только выживать.

Ирен молчала, но в её взгляде что-то мелькнуло — сомнение? надежда?

— Это не значит, что ты ей безразлична, — продолжала я. — Это значит, что ей трудно. Очень трудно. Она боится сделать что-то не так или сказать лишнее. И в итоге… говорит слишком мало или слишком резко.

— Она не боится, — тихо проронила Ирен. — Просто… я ей не нужна.

— Нужна, — я взяла её за руку. — Ты её единственная семья, Ирен. Единственный человек, который остался у неё в этом мире. Если бы ты не была ей нужна, она бы вчера вообще не спустилась в гостиную. Но она пришла. Ради тебя.

— Ради книги, — возразила Ирен. — Она хотела почитать твою историю.

— Она хотела побыть с тобой, — покачала я головой. — Книга была просто поводом. Кайла согласилась спуститься в гостиную именно потому, что знала: там будешь ты.

Ирен потупилась.

— Тогда почему она так грубо со мной разговаривает? — спросила она, и в её голосе зазвучали слёзы. — Почему смотрит на меня так, будто я… будто я ей в тягость?

— Она не считает тебя обузой, — твёрдо сказала я. — Просто… она по-другому не умеет. Пойми, Её Светлость всю свою жизнь только и делала, что сражалась. С обстоятельствами, с врагами, с болезнью, а иногда и с самой собой. Она привыкла быть жёсткой. Привыкла терпеть боль и прятать всё, что чувствует. Поэтому мягкость, забота, тёплые слова — всё это даётся ей куда тяжелее, чем большинству людей. И именно поэтому ей так трудно выразить то, что она чувствует на самом деле.

Ирен задумчиво опустила глаза, затем снова взглянула на меня.

— Кажется, ты очень хорошо её понимаешь, — сказала она. — Даже лучше, чем я.

— Ещё бы. Ты забыла? Я самая преданная поклонница Её Светлости во всей империи. Как бы я могла не понимать, о чём она думает и что чувствует?

На этот раз на губах Ирен тоже появилась слабая улыбка.

— Правда?

— Конечно, — уверенно кивнула я. — Так что поверь мне. Кайла обязательно научится лучше проявлять свои чувства. Ей просто нужно больше времени.

Услышав мои слова, Ирен снова притихла.

Я буквально видела, как в её голове борются мои доводы и её собственные сомнения.

— Тётя Ева, — наконец произнесла она, — а ты уверена, что сестра Кайла действительно хочет… ну, проводить со мной время? Может, ей просто неловко отказать тебе? Ты ведь её целительница.

— Кайла не делает ничего из того, чего не хочет, — ответила я. — Ты же знаешь её характер. Если бы она не захотела спуститься, никакие мои уговоры её бы не заставили.

Ирен на секунду задумалась.

— Наверное, ты права, — согласилась она. — Сестра всегда была упрямой.

— Вот видишь, — сжала я её ладошку. — Не опускай руки, Ирен. Просто дай ей время. И немного терпения.

Девочка кивнула, но в её глазах всё ещё таилась грусть.

Мы немного помолчали.

— Тётя Ева, — тихо спросила Ирен, — а сегодня вечером… мы снова будем читать?

— Да, — кивнула я. — Кайла обещала прийти.

Ирен опустила взгляд на свои руки.

— Я… я не знаю, хочу ли пойти, — сказала она. — Может, я сегодня останусь у себя?

— Ирен…

— Я не хочу снова её злить, — девочка подняла голову, и в её глазах блеснули слёзы. — А вдруг я опять скажу что-то не то? Или сделаю не так? Она рассердится, и всё испортится. Может, лучше… не ходить?

У меня разрывалось сердце.

— Ты ничего не испортишь, — сказала я. — Ты ни в чём не виновата.

— Виновата, — покачала головой Ирен. — Я мешала ей читать. Мне нужно было молчать…

— Ты просто хотела поговорить, — возразила я. — Это нормально.

— …Нет, — Ирен вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Я не хочу опять всё испортить!

Я хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

Ирен выглядела такой маленькой, такой беззащитной. Она боялась. Боялась снова быть отвергнутой. Боялась, что её слова, её присутствие сделают и без того хрупкие отношения с сестрой только хуже.

Заставлять её я не могла.

— Хорошо, — наконец произнесла я. — Если не хочешь идти, не надо.

Ирен удивлённо вскинула на меня глаза.

— Правда? Ты не станешь меня уговаривать?

— Нет, — покачала я головой. — Это твой выбор. Я не имею права заставлять тебя делать то, к чему ты не готова.

Ирен помолчала мгновение.

— Спасибо, тётя Ева, — тихо сказала она. — Спасибо за понимание.

Я поднялась со стула и обняла её. Девочка прижалась ко мне, и я почувствовала, как вздрагивают её плечи.

— Ты всегда можешь поговорить со мной, — произнесла я. — Что бы ни случилось.

— …Хорошо, — едва слышно ответила Ирен.

Мы постояли так несколько секунд, затем я отпустила её.

Лицо её по-прежнему оставалось грустным, хотя напряжение во взгляде немного спало.

Я тихо вздохнула. Что ж, всё, что могла, я сказала. Теперь оставалось лишь надеяться, что мои слова хоть немного дошли до её сердца. Что они помогут ей не терять надежду окончательно. И, возможно, когда-нибудь всё действительно изменится…

Хотя путь к этому казался куда длиннее и труднее, чем мне хотелось бы.

А пока…

Похоже, сегодняшний вечер мне придётся провести с Кайлой наедине.

И, честно говоря, я даже представить не могла, чем всё это обернётся.