Запретное желание — Глава 31

Вопросы Ши Юнья разрушили чувственную атмосферу, оставив между мной и Юй Чжоувань секундное оцепенение.

Эта, казалось бы, ничтожная краткая пауза вернула мне самообладание.

Я сменила позу; тело, утопавшее в постели, нащупало опору. Толчком и пинком я отбросила ее от себя, а затем без колебаний перевернулась и прижала к кровати, сжимая ее круглые плечи до побелевших ногтей.

Плечо Юй Чжоувань покрывала россыпь сине-багровых засосов — запекшаяся под кожей кровь грозила вот-вот прорвать барьер.

За дверью звучали голоса Ши Юнья и Юй Ханьяна; внутри находились двое обнаженных людей. Острая боль привела Юй Чжоувань в чувство.

Поняв, что в прямом столкновении она неизбежно окажется в проигрыше, она тут же обуздала свое дерзкое поведение — точно нашкодивший ребенок, пойманный с поличным. Она смирно склонила голову, признавая вину, тихо всхлипывая от боли и моля о пощаде. Влага на ее пальцах еще не успела обсохнуть, превращая ее в совершенно другого человека по сравнению с той напористой хищницей, какой она была минуту назад.

Я обхватила ее икру ладонью и закинула себе на руку. Другой рукой скользнула от нижней части бедра к раскрытому лону, едва касаясь половых губ и заставляя ее пережить насильственное проникновение пальца в унизительной позе.

— Чего это сестра у меня такая свирепая? Думала, мои слова тебя разозлили? Или решила, что сможешь затрахать меня до покорности и заставить плясать под свою дудку?

Ее мочки ушей заметно вспыхнули алым.

— Сестра, ты со всеми в постели такая грубая? — я ущипнула ее за горячее ухо. — Вы с ней хоть раз проделывали то, чем мы только что занимались?

— Нет... — я выпустила Юй Чжоувань, и она торопливо сжалась в комок, пытаясь спрятаться. — Мы только целовались, а потом пробовали связывание... и ласки снаружи...

— Тогда можно тебя поцеловать?

Она отвернула лицо, делая вид, что не слышит. Я наклонилась и поцеловала ее ключицу, спускаясь ниже, перехватила ее палец и заставила очерчивать круги по ее лону.

— Я позволила тебе войти, так почему ты была такой грубой? Ты доставила мне столько неудобств, мне было так больно. Научить тебя, как нужно входить, чтобы было приятно?

Юй Чжоувань яростно замотала головой.

— Не отказывайся, сестра. Ты ведь явно до безумия этого хочешь, но по привычке твердишь «нет». Когда ты уже бросишь эту манеру говорить одно, а иметь в виду совсем другое?

— Вовсе нет... — она закрыла глаза, трезвея от стыда и злости.

Голос Ши Юнья за дверью вдруг стал громче, а затем оборвался: должно быть, Юй Ханьян срочно позвал ее по какому-то делу.

— Юй Кэи, хватит валять дурака. Ты понимаешь, что было бы, распахни мама дверь только что?.. — Юй Чжоувань осознала, что ее безрассудство едва не привело к катастрофе. Она прокручивала в голове леденящие душу варианты развития событий и говорила с неиссякающим ужасом в голосе.

— Распахнула бы — и что дальше?

Я усмехнулась, отмахнувшись от упрека Юй Чжоувань.

— Теперь испугалась? А минуту назад толкалась со всей дури. Если бы я не сдержала крик перед ней, какой реакции ты от нее ждала? Думаешь, она бы влетела сюда, увидела, как мы вдвоем — сестра с сестрой — трахаемся, а потом забилась в истерике?

Краска с лица Юй Чжоувань сошла. Ее встревоженный взгляд метался между закрытой дверью и мной.

— Юй Чжоувань, тетя Ши хоть раз срывалась при тебе? Она бьет посуду или кричит?

— Перестань.

— Говорю же тебе, мне плевать. Она мне не мать. Даже если бы нас поймали, меня это вообще не касается, ясно?

И хотя морально я была готова к тому, что нас разоблачат, внешне я сохраняла абсолютное спокойствие. Внутри страх все-таки сидел. К счастью, дрожь от испуга удалось подавить. Иначе, застукай нас Ши Юнья за инцестом и вышвырни меня на улицу, мне было бы слишком стыдно прийти на могилу Ян Чунь и сказать ей, что Юй Ханьян теперь прекрасно устроился в жизни.

— Юй Кэи, я не понимаю... Чего именно ты добиваешься? — Юй Чжоувань вцепилась в простыни, уткнувшись лицом в одеяло, отчего голос прозвучал глухо. Она снова повторила тот же вопрос: — Ты правда не боишься, что если так пойдет дальше, мама с папой в конце концов узнают про эти грязные дела?

— Чего мне бояться? Мне даром не сдалась такая семья, — я легла лицом к лицу с ней. — Я знаю, что ты от них никуда не денешься, сестра, так что веди себя паинькой и делай все, что я скажу. Тогда никто ничего не узнает, усекла?

— Ты совсем ничего не боишься? Не боишься, что я расскажу им, как ты наделала моих голых снимков и шантажировала меня?..

— Я же сказала, мне плевать. Вперед, сделай милость.

Я махнула рукой, с раздражением ее перебив. Сдернула с нее одеяло и с улыбкой подтолкнула к выходу.

Юй Чжоувань помедлила, привстала, но не успела сделать и шага, как снова опустилась на матрас.

— Зачем ты сделала те фото и видео? Ты с самого начала планировала использовать меня как рычаг давления на них, да? — ее глаза полыхнули неприкрытой враждебностью, но под моим тяжелым взглядом она тут же стушевалась и спряталась за руками.

— Ты слишком много накручиваешь, сестра. Неужели ты правда считаешь меня настолько злобной тварью? — я невинно моргнула. — Я просто подумала, что ты такая красивая, и мне захотелось полюбоваться тобой, захотелось тебя.

— Нет, вовсе нет... — она снова вскинула голову; ее глаза налились кровью и влагой, с губ сорвался шепот: — Это мерзко, просто омерзительно...

— Что?

Решив, что ослышалась, я резко потянулась к ней. Она отползла в самый угол кровати, крупные слезы катились по ее щекам.

— Ты это обо мне? — спросила я.

Юй Чжоувань была слишком умна. Должно быть, она раскусила, что мое упоение ее покорностью давно перевесило желание использовать ее ради выгоды.

И пусть съемка тех запретных видео приводила ее в бешенство, мне казалось, что она злилась из-за моих подлых методов принуждения — я ведь даже позволяла ей издеваться надо мной в ответ.

Я и подумать не могла, что все это время она испытывала лишь глухую ненависть. Она давила в себе тошноту, раз за разом подчиняясь моим приказам только затем, чтобы найти выход эмоциям и отомстить.

А затем использовала ласки пальцами как способ отплатить той же монетой за все, что я вытворяла с ней за последнее время.

— То есть ты давила в себе рвоту, люто все ненавидела, но все равно столько раз ложилась со мной в постель?

Я лихорадочно стерла ее слезы. В голове стояла полная каша. Перед глазами невольно всплывало, как она склонялась надо мной, ласкала языком и участливо спрашивала, хорошо ли мне. Все это было пропитано невидимым проклятием презрения. Сопротивление, которое я прежде подавляла в себе, хлынуло с удвоенной силой.

— Тебе не нравится? — мои руки легли ей на шею и медленно сжались. — Сестра, когда ты сказала «омерзительно», ты имела в виду меня?

В ней больше не было жажды удушья и боли — она лишь беззвучно плакала.

Я расценила это как признание.

Юй Чжоувань выглядела такой жалкой, когда извинялась и склонялась передо мной. Прежде я оправдывала ее поведение особой формой близости — точно так же, как сама была до безумия одержима ее прекрасным телом и не могла отказать себе в желании оставлять на нем следы, будь то синяки или застывший воск.

Я принимала как должное, что Юй Чжоувань чувствует то же самое, и именно поэтому копирует меня, пытаясь выразить чувство собственничества в агрессивной форме.

Я с уверенностью говорила Юй Чжоувань, что актриса из нее никудышная, но даже не подозревала, что первой по-настоящему одураченной окажусь я сама.

Она не успела толком одеться, так что раздеть ее донага не составило труда. Мне хотелось впиться зубами в ее губы, но Юй Чжоувань замерла на подушке, точно безжизненная тряпичная кукла, отдавшись на мою милость. Заставлять ее сквозь боль повторять свои слова не имело смысла.

Такое состояние оцепенения дико раздражало. Наплевав на ее всхлипывания, я запустила пальцы в ее растрепанные волосы, удерживая голову, оседлала ее шею и прижала свое влажное лоно к ее сухим губам.

Ее частое дыхание обожгло кожу. Увернуться она не могла: зажатая моей рукой за волосы, она не могла даже повернуть голову. Чтобы глотнуть воздуха, ей приходилось приоткрывать рот, и ее язык коснулся входа, после чего тут же торопливо втянулся обратно.

Ее щека, прижатая к внутренней стороне моего бедра, мгновенно раскалилась.

Я повела бедрами. Ее тонкие губы прижало весом моего тела; она ощущала каждое скольжение вперед и назад.

Едва успевшее остыть желание вновь вспыхнуло от ее беспомощного, жалкого вида. Увлажнившиеся губы стали мягче, а ее тщетное сопротивление лишь сильнее заводило глубинные складки плоти.

Мне хотелось поцеловать ее заплаканные глаза, но мысль о том, как безупречно эти глаза прятали отвращение, заставила меня намеренно навалиться на нее еще тяжелее.

Движения бедер стали быстрее и резче. Юй Чжоувань плакала до тех пор, пока не зашлась надрывным кашлем. Ее лицо покрылось прозрачной влагой — то ли слезами, то ли моими собственными соками, разобрать было невозможно.

Я поднялась и натянула пижаму. Инстинктивно протянула руку, чтобы убрать прилипшие к лицу Юй Чжоувань волосы. Она тут же зажмурилась и испуганно втянула голову в плечи. Ее пугливая, затравленная реакция лишила мою ярость всякого выхода. Я решила оставить ее в покое и пойти спать в гостиную на диван.